Тысячи романов о любви на
http://mirknig.my1.ru/

Глава первая
Вселенское раздражение Аси Репиной

Ася Репина внезапно обнаружила, что влюблена. Вместе с этим замечательным чувством в ее душе поселилось раздражение на весь мир.
Ее раздражали учителя, так нудно и бестолково твердящие об одном и том же. Всем, кроме этих самых учителей, понятно, что скоро новогодние праздники, во время которых формулы, правила и законы выветрятся из голов их нерадивых учеников вместе с первыми порывами вольного январского ветра. Так зачем зубрить? Но нет, они упрямо твердят и твердят одно и то же.
Ее раздражал снегопад за окном. Эти бесконечные сугробы, сквозь которые надо продираться, с трудом вытаскивая ноги из ледяных клещей. После чего в школу приходишь вспотевшая, и твоя и так не самая красивая физиономия половину урока полыхает неистребимым румянцем.
Ее раздражали одноклассники, которые постоянно что-то обсуждали, ругались, давали советы, совали носы не в свои дела, притворно сочувствовали и ненатурально жалели.
Но больше всех ее раздражал ОН. Потому что ОН вел себя так, как будто ее, Аси Репиной, не было. Словно она не учится с ним в одной школе, не ходит с ним по одним улицам, не живет с ним на одной планете Земля.
Когда от этих мыслей Репину особенно сильно гнуло к полу, она подходила к зеркалу, только чтобы проверить, есть она на самом деле или уже превратилась в легкий прозрачный фантом.
Нет, она была. Невысокая, круглолицая, с короткой стрижкой, вздернутым носиком и тонкими губами. Ничего – внешность как внешность. Зато Пашка...
Эх, если бы вы только видели Пашку... Высокий, симпатичный, с каштановыми волнистыми волосами, темными внимательными глазами, сдержанной улыбкой, обалденно красивыми тонкими руками. Ведет себя несколько странно. Все нормальные мальчишки в футбол гоняют и друг друга мутузят. А этот ходит не очень быстро, смотрит как-то чересчур пристально, музыкантом хочет быть и все время о чем-то думает. Короче, ни футбола, ни драк. Говорят, везунчик, за что ни возьмется, все получится.
Одна беда – он «червяк». У них в 9 «Б» все «червяки». Фамилия классного руководителя – математика Юрия Леонидовича – Червяков, а они «червяковы дети», то есть «червяки». А с «червяками» они, 9 «А», никаких отношений не имеют.
И все было бы так, как повелось испокон века. Они – там, громят кабинеты химии, дерутся, срывают уроки. А их замечательный, прекрасный, удивительный 9 «А» – здесь. Жили они мирно и спокойно, особенно старались не пересекаться, однако угораздило этого самого Быковского влюбиться в Лерку Гараеву!
Лерка – не кто-нибудь, а личная подруга Репиной. Два года Ася с Леркой сидели за одной партой и худо-бедно решали свои проблемы.
А тут – нате вам. Явился! Закидал Гараеву записками, стал ее подстерегать около школы после занятий [Об этой истории читайте в книге Елены Усачевой «Три желания для золотой рыбки».]. Быковскому было совершенно наплевать, что их класс, замечательный, прекрасный, удивительный и т. д. 9 «А» гудит, как растревоженный муравейник. Ему было все равно, что Леру за все эти дела чуть не съела Наташка Жеребцова, вершительница судеб среди ашек. Ему было все равно, что Гараева даже в упор его видеть не хотела. Нет, он добился своего.
Лерино сердце дрогнуло. И ведь Репина, как истинная дурочка, помогла этому. Однажды Павел попросил Асю сделать так, чтобы Гараева во время дежурства осталась одна. И Репина уговорила Леру поубираться за них двоих, сославшись на страшную занятость. Сама же все это время мерзла возле школы, окончательно убеждаясь в том, что счастья в ее жизни нет и не будет.
Наверное, тогда, у школы, она не только продрогла, но и подхватила страшно заразную болезнь, которой сейчас заражали друг друга Павел и Лера.
Она влюбилась. Пока ноги ее мерили бесконечные метры по дорожкам школьного парка, в голове появлялись и рассыпались бесконечные картинки того, как там у них все происходит? Что они там делают? Как себя ведет Павел? Короче, она столько думала об этом Быковском, что не заметила, как сама влюбилась.
Для начала Павел стал ей сниться. Бесцеремонно принялся являться по ночам, садиться рядом с Репиной, брать ее за руку и... Что происходило после этого томительного «и», Ася обычно не успевала досмотреть, потому что от волнения всегда просыпалась. От плохого сна пропал аппетит, и теперь по утрам она оставляла свой завтрак не тронутым. Репина стала чаще задерживаться перед зеркалом, размышляя, что такого есть в ее подруге Лере, чего нет у нее.
Ах, зачем, зачем она влюбилась? Ведь была нормальным человеком. Роман подруги все испортил. Ася начала по-другому смотреть на одноклассников, ей перестали быть интересны сплетни и болтовня в туалете на перемене, ей стало даже все равно, что по тому или иному поводу скажет Жеребцова. Еще месяц назад ее невозможно было застать дома. А теперь она целые дни проводит в кресле, задумчиво смотрит в окно или листает бесполезный учебник. А в голове назойливо крутится мысль: «Влюбились... В кого-то влюбились... В кого-то! Но не в нее. Почему? И что оно вообще такое – любовь? И зачем она существует в этом мире? И что там, ЗА любовью?»
Встречаясь с Павлом в коридоре, Ася молниеносно краснела, отчего чувствовала себя неловко, боясь, что ее смущение заметит вся школа. Ну, и самое-то страшное – Быковский даже не смотрел в ее сторону. Он вникал в музыку, отбивая пальцами правой руки слышимый ему ритм, или встречался с Лерой.
В Асиной душе мучительно боролись два чувства – дружба и любовь. С одной стороны, она не должна была предавать подругу и увлекаться Павлом. Но с другой-то стороны – жизнь одна, и каждый ее проживает за себя.
Репина, наверное, умерла бы, потому что ее душа неминуемо разорвалась бы на кусочки, не в силах что-либо выбрать, когда на 9 «А» обрушилось неожиданное известие – Лера Гараева срочно уезжает к своему папе в Махачкалу. В один день они с мамой собрались, сели на самолет и...
Вот, собственно говоря, и все. Никаких «и» не последовало. Лерины обещания, что она скоро вернется, обернулись единственным разговором по телефону, который в основном состоял из пауз и пустых вопросов.
– Как дела?
– Нормально. А что у вас?
– Здесь снега нет. Тепло. Что в классе?
– Все то же. Наумова с Янчиком поругались.
– Понятно.
Пауза.
– Скоро вернешься?
– Отец говорит, что через неделю станет ясно. А пока они меня в местную школу записали.
– И как там?
– Скучно.
Пауза.
– Он тебя хотя бы проводил?
– Да! Ты представляешь, я ему рыбок отдала. Ты узнай, как там они! Пусть не обижает! Я за ними вернусь.
– Обязательно узнаю.
Пауза.
– Ну, ты звони!
– И ты звони! Я сейчас узнаю, какой тут номер...
Было слышно, как на том конце провода положили трубку на что-то жесткое, простучали шаги, потом что-то упало, и связь прервалась. Больше Лера не звонила. Хотя Репина честно выполнила задание.
На одной из перемен она подошла к Быковскому и, мучительно краснея, спросила, как поживают отданные ему на сохранение золотые рыбки.
– Рыбки, рыбки, – внезапно пропел Павел и улыбнулся.
Репина почувствовала, как у нее вспотели ладони. От этой улыбки она начала медленно таять.
Ну, почему? Почему он не обращает внимания на нее? Почему он думает только о Гараевой?
– Пашенька, – промурлыкал рядом чей-то голос.
Как в замедленном кино, Ася сначала увидела появившуюся под локтем Быковского белую ладонь, потом над его плечом выступило лицо, и во всей своей красе нарисовалась Лиза Курбаленко.
– О чем говорим? – спросила Лиза, снисходительно поглядывая на Асю. В этом взгляде читалось и то, что Репина из другого класса, и то, что она рядом с красивой Курбаленко – просто пигалица, и то, что ее здесь вообще не должно быть.
Видимо, у Аси заметно вытянулось лицо, потому что Лиза рассмеялась.
– Ну, чего тебе? – грубо поинтересовалась она у Репиной.
Павел тоже поначалу улыбался, а потом вдруг стал серьезным и посмотрел в сторону.
– Ты передай ей, что все хорошо, – заговорил он так, словно находился не здесь и не сейчас. – А еще скажи, что я позвоню. Обязательно позвоню. У тебя есть ее телефон?
Телефона у Аси не было. Она развела руками, собираясь сказать, что скоро Лера позвонит сама и тогда обязательно оставит номер телефона. Но объясниться ей не дали.
– Ой, ну пойдем уже, – потянула Курбаленко Быковского в сторону.
Они уходили. Ася смотрела им в спину, и вот в этот-то момент в ней и родилось вселенское раздражение. На себя, на мир и, конечно же, на Павла Быковского.
Как он мог? Нет, ну как он мог? Лера только-только уехала, а он уже ходит с другой! И это называется любовь? Или он ее уже разлюбил? Но разве так бывает? Еще вчера говорил: «Жить без тебя не могу», а сегодня забыл? Любовь – это же не на дни и не на часы. Это навечно! Иначе никакая это не любовь, а сплошной обман.
Быковский с Курбаленко ушли, а Репина все стояла и стояла. В голове ее рождалась длинная речь, которую она непременно выскажет Гараевой, как только та позвонит. Она скажет все, что думает о Павле и вообще обо всех мужиках, вместе взятых. Она откроет Лере глаза на ее глупые мечты.
Так Репина простояла бы всю оставшуюся жизнь, если бы ее не толкнул кто-то из проходивших мимо – перемена, знаете ли, и нечего тут из себя памятник изображать.
Незаметно для себя Ася заплакала. От обиды, что все так вышло; а ее надежды на то, что после отъезда подруги Павел обратит внимание на нее, не оправдались. И что вообще все плохо, даже не в масштабах города или страны, а в масштабах Вселенной.
С тех пор прошла неделя. Репина и сама не заметила, как стала хуже учиться, отвечать на вопросы невпопад, являя собой еще больший пример тормоза, чем толстая Светка Царькова, которая вечно «ловила вафли», а потом лезла ко всем с вопросами: «Что произошло?» да «Кто это сделал?».
Класс жил дальше своей жизнью, совершенно не замечая, что рядом ломается судьба и чей-то поезд бытия летит под откос.
– А вы видели, в какой шубе сегодня пришла Алевтина? – Наташку Жеребцову настолько распирало это сообщение, что она даже в класс войти не успела. Так и остановилась на пороге. – Вот в такущей! – Она развела руками, пытаясь показать объем верхней одежды завуча Алевтины Петровны. – Еле в дверь протиснулась. Все беспокоилась, что заденет ею за гвоздь. Вокруг нее математик так и увивался.
– Ой, красивая, наверное, – сложила на груди ладони Светка Царькова.
– Да какая красивая! – Жеребцова бросила сумку на парту. – Уродливее не придумаешь!
– Шуба? – ахнула Царькова, в представлении которой подобная верхняя одежда просто не могла быть некрасивой.
– Ты что, шубы вблизи не видела? – недовольно фыркнула Юлька Наумова, Наташкина подружка.
– А ты видела? – раздался насмешливый голос.
В классе все сразу замолчали, потому что начиналась главная потеха – бой между белобрысой Юлькой Наумовой и чернявым Янчиком Константиновым. Ян никогда не упускал случая поддеть Юльку, Наумова тоже не давала своему противнику скучать. Споры и крики между ними вспыхивали постоянно.
– Представь себе! – бросила в его сторону Юлька.
– Я просто вижу эти шубы, – скривил лицо Янчик. – Вот такие. – Он показал длину чуть ниже спины. – И вот такие. – Он распахнул отвороты пиджака и манерно запрокинул голову.
– Ага, ага! – поддакнул его сосед по парте Майкл Махота. – И вот такие! – Он наклонился, забрасывая полу пиджака на спину, намекая на то, что самая важная часть тела, та, что находится ниже спины, выше ног, должна быть оголена.
– Ой! – ловко перевела разговор Жеребцова. – А ты-то в чем ходишь? В бомжатнике?
Бомжатником у них в классе называлась серая невзрачная куртка, а еще проще – короткая искусственная шуба.
– Ага, – весело прищурился Майкл. – В последней модели.
– От Кардье небось, – хихикнула Юлька.
– От него самого! – выкрикнул Константинов. – Гляди, Наумова иностранные слова запоминать начала. Долго учила? Все этикетки в магазине прочитала?
Наумова стремительно покраснела. Так краснеть умеют только обладатели рыжих шевелюр или люди с очень светлыми волосами, к коим Юлька и принадлежала.
– Да ты, знаешь, кто? – Юлька покрутила головой в поиске подходящих эпитетов.
– Догадываюсь, – спокойно отозвался Ян. Махота за его спиной уже складывался пополам от смеха. – Или ты хочешь блеснуть знанием новых слов?
– Придурок! – выпалила Юлька.
– Было, – усмехнулся Ян.
– Тормоз недобитый!
Прищурившись, Константинов посмотрел в потолок, словно что-то высчитывая.
– Не катит, – снова повернулся он к Наумовой.
– Гоблин в юбке!
– Не по адресу, – зло оскалился Ян. – Это ты к Царьковой обращайся. Ну что, выдохлась?
– Сам смотри, не надорвись, – не выдержала Жеребцова. В подобных словесных баталиях, случавшихся в их классе постоянно, Наташке приходилось защищать подругу. – Что ты его слушаешь? – потянула она Юльку к парте. – Мальчики, идите играть на детскую площадку, не мешайте взрослым, – махнула она рукой в сторону Яна и Майкла. Оба они в ответ дружно заржали.
– А что Царькова-то? – раздалось с последней парты, и тут уж засмеялись все. Махота надул щеки и с шумом выпустил воздух.
– Ну что ты фырчишь, как слон! – не выдержала Аська. Все-таки ее раздражение сыграло свою роль. В хорошем настроении она ни за что не накинулась бы на Майкла. Какое ей дело, о чем они говорят и над кем смеются? Но сейчас терпеть все это было выше ее сил.
– О, еще одна красавица. – Рот Махоты ширился в безудержной улыбке. – Что ты там провякала?
– На себя посмотри! – Репину несло, и остановиться она уже не могла. – Обезьяна в штанах!
Конечно, Майкла нельзя было назвать красавцем. Невысокий, крепкий, круглолицый, маленький вздернутый носик, пухлые мясистые щеки, небольшие глаза. Но он-то себя, конечно же, считал неотразимым, поэтому отреагировал молниеносно.
– Эй ты, козявка! – медленно встал со своего места Махота. – Я ж тебя зашибу, никто и плакать не будет.
Ася успела пискнуть и нырнуть за парту. Майкл, опрокидывая на своем пути стулья, метнулся за ней.
Полетел с подоконника на пол горшок с геранью – Репина удачно задела растение локтем, когда пробиралась вдоль окон, подальше от разъяренного одноклассника, в спасительный угол.
Парта наклонилась, посыпались учебники – Майкл рванул ее на себя, чтобы освободить проход.
Ася успела добраться до шкафов, занимавших всю дальнюю стену, и заметалась на месте. Дальше бежать было некуда. Она попыталась протиснуться мимо Царьковой. Но ее стул был отодвинут почти до самых шкафов, поэтому сразу пройти Репиной не удалось. Пока она толкалась, в попытке сдвинуть толстую Светку с места, Махота обежал ряд и уже стоял напротив нее.
Раздалась трель звонка на урок. Дверь класса хлопнула, впуская математика Юрия Леонидовича Червякова.
9 «А» быстро разобрался по своим местам, оставив прыгавшего по проходу Майкла на самом виду. В азарте погони он еще пытался дотянуться до Аси, спрятавшейся за неповоротливой Царьковой. Холодный голос математика остановил его:
– Махота, ты забыл, где твое место?
Журнал лег на стол – намек, что все могут сесть. Чтобы не привлекать к себе внимание – Червяков терпеть не мог, когда на его уроке происходило что-то, не относившееся к занятиям, – Репина пролезла за стулом Царьковой и села рядом.
Только бы ее не заметили, иначе вызовут к доске, а это сейчас, в середине декабря, было бы нежелательно – из темы она ничего не знала, а на исправление стопроцентной двойки времени уже не было.
– О чем говорили-то? – шепотом спросила Светка. У нее была феноменальная способность пропускать все самое интересное, а потом долго у всех выспрашивать, что произошло.
– А, ерунда, – поморщилась Ася, пытаясь спрятаться за спину сидевшего перед ней Васьки Крылышкина. Выбор оказался не самым лучшим – Васька был длинный и тощий. – Решали, на кого Янчик больше похож – на гоблина или на крокодила.
– Что это вдруг? – задумчиво протянула Царькова, изучая спину сидевшего на другом ряду Константинова.
– Ну, и что это за разговоры? – не выдержал Червяков – все-таки Светкин шепот никогда нельзя было назвать тихим. – Не берите дурных примеров с 9 «Б».
– А что 9 «Б»? – тут же переспросила Наташка.
– 9 «Б», мне кажется, делает все, чтобы к концу четверти заработать себе коллективную двойку по поведению. – Юрий Леонидович медленно листал учебник.
– А правду говорят, что они хотят закрытую вечеринку устроить? – неожиданно вылез вперед Махота.
– Это мы еще посмотрим, – холодно ответил математик. – Начинаем урок.
Но заветные слова тишины в классе не прибавили.
– С чего ты взял? – повернулась к Махоте Жеребцова.
– Надежные сведения, – солидно покачал головой Майкл.
– От кого? – не унималась Наташка. Ей всегда все нужно было знать наверняка.
– От Пушкина! Что привязалась?
Жеребцова на секунду выпрямилась, что-то для себя решая, а потом опять склонилась в проход.
– Гонишь! На фиг им выпендриваться?
– Гонит твоя Наумова, а я говорю, – огрызнулся Махота и сел ровно.
Ася сначала просто с любопытством наблюдала за их перешептываниями, и только потом до нее дошло, о чем идет речь.
Закрытая вечеринка! Ничего себе, «червяки» отчебучили! После всего случившегося они еще не угомонились? Только за последний месяц они успели налететь на пару крупных скандалов с учителями. Что же они еще задумали?
Репина взлохматила свои короткие волосы и легла на стол, положив подбородок на кулак.
Урок математики прошуршал над ее головой, не оставив о себе ни капли воспоминаний. Звонок застал ее в том же положении – лежащей на парте.
– Давай быстро! – торопила Наташка соседку Наумову. – Что копаешься? У меня времени нет.
– Да иду я, иду! – Засовывать учебники в сумку Юльке пришлось уже на ходу. – Куда ты летишь?
Эта возня пробудила Репину от мечтаний, главным героем которых был, естественно, Быковский. Она встала, довольно потянулась и оглядела пустой класс.
– Ну, что? – жизнерадостно посмотрела она на Светку. – В столовую?
Та Светка Царькова, которую Ася знала без малого девять лет, та Светка Царькова, что всю жизнь провела на последней парте около окна, та Светка Царькова, никогда не обижавшаяся на шуточки, которые безостановочно отпускали в ее адрес одноклассники, так вот – та Светка Царькова на предложение пойти позавтракать побежала бы впереди всех. Но эта Светка Царькова, вдруг ставшая какой-то чужой и незнакомой, посмотрела в окно и вздохнула:
– Не пойду.
Репина подумала, что она ослышалась.
– Куда? – переспросила она. Вдруг Светка ее не поняла?
– В столовую не пойду, – менее уверенно произнесла Царькова. – Я на диете.
– На чем? – Побулькивающий от голода желудок Аси испуганно сжался. А как он еще мог среагировать на это страшное для всех женских желудков слово «диета»?
– Худею я! Непонятно, что ли? – раздраженно отозвалась Светка. – Ну что ты уставилась? Вам всем можно, а мне нельзя?
– Что можно? – вовсю «тупила» Репина.
– Быть худыми! Я тоже хочу!
– Тебе это не грозит! – чуть не сорвалось с Асиных губ, но она вовремя сдержалась и только промямлила невразумительное. – А-а-а... А зачем?
– Хочу в старые джинсы влезть, – добродушно призналась Царькова.
– И все? – изумилась Репина такой пустой причине.
Она никогда в жизни не обращала внимания на свой вес, ей нравилось быть такой, какая она есть, поэтому на такую ерунду – влезает она в джинсы или нет, – Репина просто не обращала внимания. В конце концов, можно было надеть разношенные штаны.
– Хочу измениться, – мечтательно запрокинула голову Царькова. – Внешне. А потом и внутренне. Тогда я стану интересной для других!
Ася непроизвольно фыркнула. Уж чем-чем, а интересом к себе Царькова обделена не была. Из-за своих бестолковых вопросов она и так была постоянно в центре внимания.
«Вот ведь глупость-то», – покачала головой Ася, покидала тетрадки в сумку и побежала в столовую. Чтобы она из-за какой-то мифической чужой заинтересованности начала голодать! Да никогда в жизни! Пусть ее любят такой, какая она есть!
Из-за болтовни с Царьковой в столовую она прибежала последней. Здесь уже была толпа. 9 «А» получил свои булки с сосисками и расположился на трех больших столах. Ася оказалась в хвосте 9 «Б». Будь с ней сейчас Лерка Гараева, она бы наверняка заняла ей место, и Репиной не понадобилось бы топтаться на выселках. Но пока в классе других подруг у нее не было, поэтому пришлось отстаивать длиннющую очередь. Да еще рядом с «червяками», которых Репина терпеть не могла. Впрочем, как и все ашки. Оба класса находились в состоянии «холодной войны». До открытых конфликтов дело не доходило, но отчужденность между параллелями имелась.
Ася была настолько увлечена мыслями о своем безрадостном будущем без Гараевой, что не сразу заметила, за кем она стоит.
Прямо перед ней высилась широкая спина Быковского.
Это открытие было до того неожиданным, что она застыла на месте. Павел удалялся в сторону окошка раздачи, а Репина все стояла и стояла, глупо улыбаясь.
Эйфория радости от внезапной встречи длилась недолго. Откуда-то сбоку вынырнула уже знакомая узкая ладонь и прошла сверху вниз по спине Быковского. Словно в полусне, Репина проследила взглядом от кончиков пальцев по тонкой руке, облаченной в черный свитер, до плеча, на который падало несколько темных локонов.
Курбаленко.
Так, значит?
Аппетит у Аси сразу пропал. Она развернулась и уже собралась было выйти из столовой, как вдруг встретилась взглядом с Константиновым.
Он сидел за ближайшим к окошку раздачи столом и, не отрываясь, смотрел на эту сладкую парочку.
Что-то такое она слышала. В пылу очередного спора с Наумовой Янчик назвал Курбаленко эталоном красоты. И, судя по всему, «эталон» к Константинову не благоволил.
Какая-то странная, тягучая тоска погнала Асю по школьным коридорам, не давая возможности остановиться и подумать. Надо срочно что-то делать. Нельзя все оставлять в таком виде! Но что? Что предпринять? Это по части Жеребцовой и Махоты – сразу от слов переходить к делу.
Репина же не представляла, с чего начать. В этом деле требовалось срочно с кем-то посоветоваться.
А с кем тут посоветуешься? Гараевой нет. Ни с кем из одноклассников она не смогла бы вести задушевных бесед.
Родители? Но им уже давно нет дела до проблем дочери. Отец пропадает на работе, а по вечерам предпочитает общаться с книгой или телевизором. Мать слишком занята младшими Аськиными братьями, близнецами Санькой и Ванькой. У них в доме и не принято обсуждать личные вопросы, только семейно-бытовые – кто моет посуду, кто выносит мусор.
Да она и не смогла бы с ними заговорить. О чем беседовать с людьми, родившимися и выросшими в стране со смешным названием Советский Союз? С людьми, которые до сих пор покупает продукты впрок, опасаясь, что в какой-то момент их вообще перестанут привозить в магазины, которые по вечерам готовы слушать бардов вместо того, чтобы врубить что-нибудь более современное?
Нет, Ася, конечно, любила своих родителей. Они у нее были клевые, даже в чем-то забавные. Она обожала внезапные семейные вечера, когда отец брал гитару и со словами «Тряхнем стариной!» до позднего вечера пел Визбора и Окуджаву, Ивасей и Щербакова. В такие моменты даже шумные Санька с Ванькой были тихи и послушны. Она любила пахучие мамины пироги и борщи. Наверное, родичи многое понимали в жизни, но в любви не секли – это уж точно.
И снова в душе у Репиной всколыхнулось раздражение – на бестолковые перемены, на пробегавших мимо веселых учеников, на беспечно беседовавших старшеклассников. Она уже была готова подойти к первому попавшемуся окну и тупо выговорить все свое раздражение в холодное стекло, когда заметила странную картину.
Наташка Жеребцова кого-то пыталась высмотреть из-за угла коридора. Она старательно тянула шею и разве только на мысочки не вставала, чтобы лучше было видно.
Ася остановилась. В коридоре не было никого знакомого. Вернее, никого из тех, кого бы могла знать Репина. И еще вернее – никого из их параллели. В небольшом загончике топтались старшеклассники, то ли из десятого, то ли из одиннадцатого, – Ася в них не разбиралась. Эту толпу и изучала Жеребцова.
На каком они сейчас этаже? Репина покрутила головой. Погруженная в свои мысли, она и не заметила, куда забрела.
Ага, на четвертом. Надо посмотреть, у кого сейчас химия или физика.
Ася только на секундочку отвернулась, а Жеребцовой на месте уже не было. Схватив Курбаленко под руку, она быстро шла к лестнице.
Странно. На этот раз Лиза была одна, не тащилась рядом с Павлом.
Бывают же чудеса на земле!
– Привет!
Голос, раздавшийся над ее головой, прозвучал настолько неожиданно, что Репина слегка присела. Ну, как бывает во время грозы – грохочет гром, и у тебя от испуга подгибаются колени.
Ася задрала голову и покачнулась. Широкая ладонь поддержала ее сзади, чтобы она не кувыркнулась.
Павел?
Наверное, у Аси было очень удивленное лицо, потому что Быковский еще шире улыбнулся и еще громче сказал:
– Привет!
Над головой Репиной снова бабахнул гром, взлетело с десяток петард, таких, знаете, самых громких и ослепительных.
Перед ней стоял Павел. Пашенька, Павлунчик, Павлушечка – ласковые вариации этого имени она могла придумывать до бесконечности.
«Черт, голову не вымыла!» – мелькнуло где-то на горизонте ее затуманенного радостью сознания. Ведь это он, ее рыцарь, ее герой, сам подошел и поздоровался. Для этого ей ничего не пришлось делать. Она просто стояла, а он просто подошел. И сейчас стоял рядом. Такой большой. Такой красивый. Такой сильный. Из его глаз лился радужный свет. От его улыбки во все стороны распространялось столько тепла, что снег за окном начинал таять. Он повелевал мирами и командовал звездами. Он легко мог взять их школу, поставить ее на ладонь, дунуть, и она поплыла бы по воздуху, как настоящий воздушный корабль. И они бы с ним вдвоем стояли на этом корабле и, раскинув руки, ловили на свои лица теплый ветер.
На секунду Репиной и правда показалось, что ее раскаленные щеки овевает прохладный ветерок, и она еще шире заулыбалась.
Ася видела, что Павел что-то говорит – губы шевелились, двигались щеки, менялось выражение глаз, но она ничего не слышала. Вокруг разливался радостный перезвон колокольчиков – это был его голос.
Он с ней разговаривает!
Он!
– Да... – медленно произнесла Ася, не узнавая своего голоса.
Быковский перестал говорить, ожидая какой-нибудь реакции на свои слова, а она все стояла и улыбалась.
Правая бровь Павла дернулась и полезла наверх. Репина продолжала купаться в блаженных волнах счастья.
Ее бог и кумир первым подошел к ней, поздоровался и сейчас о чем-то говорит. Он о ней помнит. Он о ней думает...
Павел кхмыкнул, намекая на то, что пауза затягивается.
– Да... – повторила Ася и почувствовала, что щеки у нее уже болят от широкой улыбки, но не улыбаться она не могла.
– Да – это ты сделаешь или не сделаешь? – решил уточнить Быковский, чуть склоняясь над низкой Репиной, чтобы ей лучше было слышно.
В душе взорвался новый фейерверк восторга. Он хочет, чтобы она что-то сделала! Она нужна ему. Он без нее пропадет.
Репина вдруг спохватилась, что надо ведь что-то отвечать.
– Сделаю, – быстро заговорила она. Действительность тут же обрушилась на ее закружившуюся от счастья голову – разговоры, крики, топот ног, косые взгляды. – А что?
Улыбка сбежала с лица Павла. В глазах появилась тревога. Он еще больше склонился, глядя Репиной прямо в лицо. Еще секунда, и она утонула бы в коричневом море его глаз – ведь он рядом, и ей больше ничего не надо. Но что-то не давало ей окончательно провалиться в омут восторга, позволяя балансировать на самом краешке сознания.
Тонуть рано. Надо слушать. Надо держаться.
– Когда будешь в следующий раз разговаривать с Лерой, – начал он неуверенно.
– Да... – снова кивнула головой Ася, чувствуя, как звуки его голоса снова уносят ее на облака.
– У тебя ничего не болит? – с тревогой спросил чуткий, внимательный, невероятно осторожный Павел.
Что у нее может болеть, когда рядом Он!
– Да...
Вообще-то, она хотела сказать «нет», но по инерции сначала кивнула, а потом из нее вырвалось уже не раз произнесенное «да».
– А! – облегченно протянул Быковский и выпрямился. – Так ты лечись!
Он забоится о ней! Он желает ей добра! И это «да» снова сорвалось с ее губ.
– Да... – выдохнула Ася.
– Ты скажи Лере, что разговаривать нужно только со мной, не с мамой. Мама ничего не передаст. Ты поняла? – Он снова вопросительно посмотрел на Репину. – Только со мной.
Видимо, убедившись, что его просьба дошла до Асиного сознания, Павел ушел.
А вместе с ним ушел свет, улетели планеты и звезды, успокоился космический ветер, погасло солнце за окном.
– Репина, что с тобой?
Перед ней остановилась Жеребцова и, так же как перед этим Павел, заглядывала ей в глаза. А она, ссутулившись, с повисшими вдоль тела руками, стояла посреди пустого коридора – звонок прозвенел несколько минут назад, – и с грустью смотрела прямо перед собой.

Глава вторая
В Сингапуре добывают алмазы

Нет, слишком уж много всего навалилось на несчастную Асину голову. Услышав Наташкин голос, она неожиданно для себя расплакалась.
– Ты что? – сразу посерьезнела Жеребцова. – Из-за Быковского, что ли?
Репина кивнула и заревела в голос.
– Из-за Курбаленко? – повела разговор в свою сторону Наташка.
Ася снова кивнула и громко всхлипнула.
– А как Гараева?
Этот вопрос поставил Репину в тупик. Она глубоко-глубоко вздохнула, перебивая очередной всхлип, и на выдохе спросила:
– А при чем тут Гараева?
– Она знает, что он с Курбаленко ходит?
Да, да, да, он ходит с Курбаленко, и это сейчас разорвет Асино несчастное исстрадавшееся сердце! Да, да, он держит ее за руку и заглядывает в глаза, как никогда-никогда не сделает с Асей. Он никогда-никогда не подойдет к ней, не спросит, как у нее дела, куда они сегодня пойдут. Он не посмотрит в ее болотного цвета, с искринкой, глаза, не скажет, что рад видеть. Никогда... Никогда-никогда он ее не полюбит...
Слезы потекли ручьем, и вместо ответа из горла вырвался обыкновенный рев.
– Что, сказать не можешь? – переспросила Жеребцова.
Ася качнула головой. С носа у нее сорвалась большая капля и упала на затоптанный линолеум.
– Да что ты все ревешь? Сейчас что-нибудь придумаем.
Ася подняла на Наташку заплаканные глаза.
Сегодня у нее выдался какой-то день чудес. Сначала Быковский, теперь вот сама Жеребцова предлагает ей помощь.
Наташка оглянулась, быстро соображая.
– Только не в школе это надо делать, а где-нибудь в другом месте.
– В другом месте? – как эхо повторила Ася.
– Да! – В Наташкиных глазах скакнули лукавые чертики. – И я даже знаю, где. Пошли!
– А что надо делать? – послушно двинулась за Жеребцовой Репина.
– Сейчас решим! – бросила через плечо Наташка, направляясь к лестнице. В Наташке бурлила и клокотала невероятная энергия. Ее хватало на саму Наташку и еще на десяток человек, с которыми она общалась. Она любила командовать и принимать решения за других. И если она что-то решала, то все должно было получиться только так, и никак иначе!
Не веря в свою удачу, Ася бежала следом, от счастья разве что не подскакивая на каждом шагу. Ведь теперь все ее проблемы, можно сказать, решены, раз за дело взялась сама Жеребцова. А ей всегда так нравилось, когда кто-нибудь брал ответственность на себя, распоряжался, а сама Репина шла следом. Очень уж она не любила принимать решения. Ей легче было соглашаться с уже придуманным кем-то планом, чем действовать самой.
Наташка тут же развила бурную деятельность. Как только отзвенели звонки со всех уроков, она царственно махнула рукой Янчику:
– Костян, плыви сюда!
Константинов долго уговаривать себя не заставил, через секунду он уже был около ее парты. Асе оставалось только повернуться, потому что сидела она перед Жеребцовой и Наумовой.
– Дело на сто рублей, – сразу заговорила Наташка. – Тебе не кажется, что кое-кто зарвался?
– Кажется, – лицо Яна стало серьезным.
– У тебя же с ним свои счеты? – подливала масло в огонь Жеребцова.
– Предположим, – уклончиво ответил Константинов.
– Что ты ломаешься! – не выдержала Наумова. – Сразу говори: ты с нами или нет?
– Не с тобой, это точно, – мгновенно отреагировал Ян.
– Да погодите вы! – хлопнула ладонью по столу Наташка. – Тут вон человек слезами и соплями исходит, а вы цапаетесь!
Все трое повернулись к Асе. От такого пристального внимания ей стало как-то неудобно.
– А что такое-то? – с явным сочувствием спросил Константинов. Репина и не ожидала, что всегда едкий Ян может за кого-то переживать.
– Лерка скоро вернется, а Быковский с Курбаленко ходит, – четко разложила все по полочкам Жеребцова. – Ты представляешь, что будет? Конечно, Аська переживает.
От этих слов голова у Репиной снова пошла кругом. Ей хотелось вскочить и закричать, что все не так! Что плакала она не из-за Гараевой, а из-за себя! Но храбрости все это произнести у нее не было.
– Так давайте Курбаленко все объясним, – предложила Юлька.
– Я тебе объясню! – показал кулак Константинов. – Только тронь.
– Ой, ой, ой, – скривила губы Наумова. – Подумаешь! Она тебя и не замечает.
– Ну, хорош! – Наташкина ладонь снова хлопнула по крышке парты. – Дело сначала сделайте, а потом хоть передеритесь!
– А что тут делать-то? – зло сощурилась Наумова. – Подкараулить его в темном переулке и навалять.
– Зачем навалять-то? – Жеребцова уже подняла было руку, чтобы снова хлопнуть по столу, но сдержалась. – Он ничего не поймет, если его просто так побить. Как-то надо объяснить, что он неправильно себя ведет. Мы не можем позволить, чтобы наших ни за что ни про что так обижали!
– А с чего ты взяла, что Лерка обижена? – осторожно спросил Ян. – Может, они перед ее отъездом поссорились?
– Расстались они? – повернулась Наташка к Репиной. Ошарашенная Ася отрицательно качнула головой. – Видишь? – Жеребцова снова посмотрела на Константинова, – никто ни с кем не расставался. Это он воспользовался Лериным отсутствием и устроил такую подставу!
– А еще Курбаленко верещала в классе, что Лерка ненормальная, что она из-за Быковского в окно прыгала, – с явным удовольствием сообщила Юлька.
– На себя посмотри, – снова не выдержал Ян. – Нашлась нормальная! Ты-то на что способна? Только других обсуждать?
– Да ну вас, – вскочила Наташка. – Мы с Асей сами что-нибудь придумаем.
Она потянулась, чтобы схватить Репину за руку и уйти, но Ася испуганно дернулась, боясь, что ей действительно придется что-то придумывать против Павла, и Жеребцова поймала только воздух.
– Да слушаем мы, слушаем, – толкнула подругу Юлька. – Что ты придумала?
– Пока ничего. Но без наказания этого оставлять нельзя! – И, как заправский полководец, она посмотрела на свою небольшую армию.
У Аси на мгновение помутилось в глазах. Вот это она попала!
– Так как? – Константинов оглянулся на пустой класс, а потом наклонился к окну. – Сейчас Майкла свистнем и поговорим с Быковским по-своему. Что тут думать?
– Разговорчивый нашелся! – скривила губы Юлька. – А мы тут, значит, просто так сидим?
– Нет, поговорить – этого мало. – Наташка нервно барабанила пальцами по столу. – Это не подействует. Нужна хорошая идея, чтобы ударить наверняка. Ладно, я что-нибудь придумаю. – Она посмотрела на Асю, к концу их совета заметно позеленевшую. – Не переживай, Репина! Даже если он к Гараевой не вернется, то запомнит это все равно надолго.
Не чувствуя под собой ног, Ася вышла из класса. Непривычная тишина школы, в которой уже давно закончились занятия, давила на уши. Все вокруг нее плыло, как в тумане.
На улице снег падал крупными легкими хлопьями. Он ложился Асе на плечи, и ей почему-то от этого становилось очень тяжело.
Лера! Ну, позвони же ты, Лера! Один маленький звонок, и все беды будут решены. Ася ей все расскажет, все объяснит. С кем же ей еще посоветоваться, как не с лучшей подругой?
Но она не звонит. Который день уже не звонит. И если это затянется, то Павел непременно попадет в беду. Из-за Репиной и попадет.
Может, еще не поздно что-нибудь сделать? Например, предупредить его?
Репина выпрямилась.
Да, да, его надо всего лишь предупредить, и все закончится. Он, такой большой и уверенный, ходит по улицам, улыбается людям и даже не подозревает, какая опасность нависла над его головой! А так он сразу же уедет куда-нибудь далеко-далеко. Возьмет билет, сядет на поезд и уже из какой-нибудь Африки будет писать Асе длинные письма.
«Благодарю тебя, спасительница моя! Сейчас, когда между нами километры полей, равнин, гор и океанов, я понял, что# ты для меня значишь...»
Дома Репина положила перед собой лист бумаги и задумалась. Во-первых, надо писать левой рукой, печатными буквами, чтобы почерк стал неузнаваемым. Во-вторых, текст должен быть безликим. Что-то типа: «Берегись! Тебе угрожает опасность...» Или: «Держись подальше от Курбаленко, иначе побьют». А можно так: «Дорогой, любимый, единственный, беги скорее за высокие горы, за синие моря, потому что только там, за горизонтом, мы будем счастливы». И подписаться – «В. Р.».
Или «Р. В.»?
Репина Василиса...
Ася вздохнула и... и...
Рука сама легла на стол, а пальцы непроизвольно вывели: «Павел».
Чувство было странное, потому что писала она это имя впервые.
Когда строчка закончилась и рука стала более уверенно выводить заглавную «П», Репина чуть изменила слово. По странице запорхали имена – Павлушечка, Павличек, Пашечка, Павлик.
Лист оказался быстро исписан, после чего был смят и отправлен в рюкзак.
Нет, над текстом предупреждения надо было еще подумать.
Теперь все школьные уроки неслись мимо Асиной головы. Декабрь пролетал, как в горячке. Стоило Репиной выйти на перемену, остановиться около стены и опустить глаза в пол, как в ее голову вихрем врывались фантазии.
Лес, темная дорога петляет между безмолвными деревьями, только слышно, как хрустит снег под копытами коня...
В ее вымыслах часто присутствовал конь, а иногда вырывалась вперед четверка вороных, запряженных в золотую карету.
Лошади должны были присутствовать обязательно, это придавало ее историям особую романтичность.
...Вот, значит, едет она верхом, черный жеребец под ней храпит и недовольно дергает головой. И вдруг за поворотом открывается ужасная картина – трое отморозков кого-то бьют ногами. Человек извивается, но не просит пощады, не зовет на помощь.
Конь под ней немедленно встает на дыбы. Раздается оглушительное ржание. Отморозки в панике бросаются в разные стороны. У одного из них в руке появляется длинный нож. Нехорошо поглядывая на Асю, он начинает подкрадываться к ней. Жеребец косится на холодный блеск металла, зло грызет удила. Потом резко разворачивается. В воздухе свистит копыто. Нож летит в одну сторону, отморозок, держась за разбитую руку, в другую. Слышится победное ржание. Конь опускается на передние ноги, помогая Асе сойти на землю. Утопая в глубоком снегу, она бежит к лежащему человеку, легко переворачивает его на спину. И – о, ужас! или – о, счастье! это Павел. Он жив! Он дышит!
Ася прикладывает к его бледным щекам горсть холодного снега. Секунда. Бархатные ресницы дергаются. Он глубоко вздыхает и открывает глаза.
Из-за деревьев показывается заплаканная Курбаленко. Она падает на колени, просит прощения – это ведь она завела Павла в чащобу, где их поджидала опасность, это ведь она даже не подумала заступиться за него. Но Павел Лизу не видит. Он смотрит только на Асю.
– Это ты меня спасла? – негромко спрашивает он. – Я этого никогда не забуду. Я теперь всегда буду с тобой!
Держась за руки, они встают, Павел холодными губами целует ее в щеку. Призывно ржет конь. Павел легко вскакивает в седло, сажает перед собой Асю, и они мчатся по просеке через лес, а навстречу им из-за горизонта поднимается ослепительное солнце.
Каждый раз от таких фантазий у Аси кружилась голова, сердце бешено стучало. Она так ярко все видела, что потом какое-то время не могла понять, где находится. Куда подевался лес и почему она сидит на стуле или стоит в коридоре около стены, а не изящно гарцует на красивом скакуне?
Павла надо спасать! Как же это сделать? Записку написать у нее не получилось. Подойти и просто сказать – тем более.
– Ну так вот... – Царькова говорила уже давно, но только сейчас Ася поняла, что обращаются к ней. – Она из кожи вон лезет, чтобы он ее заметил. А он – по нулям. Вообще! Словно ее и нет.
– Светка, зачем ты худеешь? – прервала этот бестолковый поток слов Репина, забыв, что уже спрашивала ее об этом когда-то.
После отъезда Гараевой Асе оказалось совершенно не с кем общаться. Все уже давно разбились на парочки, притерлись друг к другу, и никто не собирался ради страдающей Аси менять установившиеся порядки. Так и получилось, что среди большого класса, находясь постоянно в толпе людей, Репина чувствовала себя одиноко.
«Незадействованной» в 9 «А» оставалась одна Царькова. Она не то что ни с кем не дружила или с ней отказывался кто-то общаться, просто она легко уживалась в состоянии полудружбы со всеми. Светка спокойно могла подойти к кому угодно и заговорить с ним о чем угодно.
Ася же чувствовала постоянную неловкость. Она была не из тех, кто первым начинает дружить. Репина с удовольствием к кому-нибудь пристроилась бы. Но все были заняты, и единственной свободной оказалась Царькова, вот Ася и «зависала» время от времени рядом с ее партой.
– А что еще делать? – подняла пушистую бровь Светка. – Надо же чем-то себя занимать!
Странная это была причина для столь мучительных внешних преобразований. Но, с другой стороны, – когда, действительно, делать больше нечего...
Репиной тоже особенно заниматься было нечем – ни в какие секции и кружки она никогда не ходила, марки не собирала, музыкой не увлекалась. Все это требовало определенных усилий, на которые она была неспособна. Ей больше нравилось мечтать. Забраться с ногами в кресло или встать коленками на стул и уставиться в окно. Там по дорожкам, осенью и весной мокрым, засыпанным опавшими листьями или еще не очистившимся от снега, зимой – занесенным сугробами, а летом – сухим и жестким, – так вот, там ходили люди. И у каждого была своя история. И как было здорово эти истории придумывать! Телевизор смотреть не надо, все можно было и так вообразить.
Но вот именно сейчас ничего толкового у Аси не придумывалось. Над красивой головой Павла сгущались нешуточные тучи, а она бездействовала.
А что сделаешь, если рядом с ним неотлучно вертится Курбаленко! Она Быковского не оставляла ни на секунду. Только если на улице...
– Что там у Леры? – как всегда, не в кассу и, как всегда, с большим опозданием спросила Царькова. – Звонит?
– Нет, – вздохнула Ася. – Один раз только позвонила. И то, связь оборвалась.
– Значит, она Быковскому звонит, – легко предположила Светка.
Репина удивленно уставилась на одноклассницу. Нет, все-таки и Царькова иногда могла выдать что-то умное. Надо найти повод подойти к Быковскому, завести непринужденный разговор и между делом узнать: а вдруг, и правда, они уже обо всем с Гараевой договорились?
И Ася стала искать повод. Но он, как назло, все не подворачивался и не подворачивался. Впрочем, темы для беседы у Репиной тоже не было. Спросить о погоде? Ни за что! Он ее еще примет за дурочку. Значит, надо о чем-то глобальном. Например: где он будет встречать Новый год? Или – как идут занятия в музыкальной школе? Или – как он рассматривает внутреннюю политику их страны, как прогрессирующую или регрессирующую?
Вот, кажется, о политике – самая подходящая тема.
Ася даже перепугала папу, спросив, какую лучше газету почитать, чтобы лучше узнать...
– ...О нашей внутренней политике, – с трудом выговорила она и, решив, что этого может оказаться недостаточно, добавила: – И о внешней тоже. Особенно ситуация на Ближнем Востоке меня беспокоит.
О Ближнем Востоке она слышала по телевизору. Конечно, можно было никакие газеты не читать, а все узнать из новостей по телевизору. Но в новостях диктор слишком быстро тарабанит текст, словно ему самому не интересно, что там, на этом несчастном Ближнем Востоке, происходит, так что Репиной ни разу еще ничего не удавалось запомнить. Ни одного имени или названия населенного пункта. А вдруг Павел решит углубиться в детали? А там еще ведь и Дальний Восток есть. И вполне возможно, что Средний тоже. Нет, напечатанный текст куда надежней.
– Ну... – растерянно пробормотал папа, отрываясь от книги. – Возьми газету «Известия» или «Коммерсант». Хотя, в «Коммерсанте», наверное, про внутреннюю политику не очень много пишут. А что случилось-то? В школе задали?
– Задали, – буркнула Репина, подбирая с журнального столика выданную ей мелочь на покупку периодических изданий. – Еще как задали!
В киоске с газетами оказалось негусто.
– «Вечерка» только, – буркнула толстая тетка и исчезла в пуховых объятиях огромного платка.
Ася сунула в окошко кулачок с мелочью. Полученную газету нежно прижала к себе. Это было ее спасение. Это была ее последняя надежда.
Первое знакомство с печатным изданием оказалось неприятным. Газета сильно пачкала руки, пальцы тут же стали черными, а потом этот неприятный черный налет обнаружился на боках светлой сумки и на подоле куртки – вероятно, Ася в задумчивости провела по нему рукой.
В сердцах Репина чуть не выкинула газету в первую же урну. Это надо же, какая невезуха! Развернуть не успела, а уже такая гадость.
Она зло скомкала податливую бумагу, но в последний момент передумала. Что же, она зря деньги тратила? А потом, можно с этой газетой и не носиться, выписать имена на бумажку, и все.
На улице под снегом газета намокла и покоробилась. На сгибах текст уже не читался. Если так пойдет дальше, то кладезь ценной информации растает у нее в руках, и Репина так и не узнает, что происходит на этом несчастном Ближнем Востоке.
Ася добралась до дома, быстро переоделась и забралась в кресло.
Так, посмотрим, что творится в мире! Она пробежала взглядом по заголовкам, про Ближний Восток – ни слова.
«Золотовалюный резерв РФ и других развивающихся стран (таких, как Китай и Сингапур) помогут мировой экономике пережить нынешний кризис».
О чем это они? Где мы, а где Сингапур!
«Изнанка китайского чуда».
Вот оно! На фотографии – полуголый тощий китаец. Что-то про эксплуатацию труда.
Опять не то.
Чемпионат по теннису в Австралии.
Умер актер...
Нет, лучше о золоте. Здесь что-то понятное и не такое мрачное.
После третьего прочтения узкого столбца Репина поняла, что эту абра-кадабру она ни в жизнь не запомнит. По телевизору это все звучало как-то проще.
Из кухни раздались призывные звуки заставки «Спокойной ночи, малыши!». Пятилетние Санька и Ванька отовоевывали себе право не ложиться спать рано. Сначала передача про Смешариков, потом Хрюша со Степашкой, потом можно еще что-нибудь урвать.
Нет, урвать им сегодня не удастся.
– Спокойной ночи, ребята, – пожелал вежливый Филя.
– Кар, кар, кар! – повела глазами в сторону Каркуша.
– А ну, разбежались! – влетела на кухню Ася и подхватила со стола пульт. – Мне надо новости смотреть!
Она стерла с экрана уплывающую кровать – кадр из заключительной заставки «Спокойных ночей».
– Куда? – Половник полетел в раковину, и мать начала быстро вытирать руки полотенцем. – Верни обратно! Там же сейчас будет!..
– У меня новости! – Ася увернулась от протянутой руки и вдавила кнопку переключения каналов, перескочив на что-то развлекательно-дециметровое.
– Ну, и какие новости ты собираешься здесь смотреть?
Все уставились в телевизор, по которому теперь лихо неслась полицейская машина с мигалкой, а мужик в кожаной куртке бежал от нее в подворотню.
– Сейчас найду и буду смотреть! – упрямилась Репина. Кнопка запала, и теперь каналы весело сменяли друг друга, не давая возможности понять, что мелькает на экране. Взрыв. Человек пьет воду. Фигуристка закружилась на одном месте. Черная спина...
– Отец, ты гляди, что она делает! – не выдержала мама.
– Мультики! – первым заголосил Ванька.
– Папка! – бросился за помощью более сообразительный Санька.
– А ну, верни! – пыталась всех перекричать мать.
– Мультики! – верещал с надрывом Ванька.
– Отвали в кровать, – отпихнула маленького брата Ася. – Ща вообще пульт в окно выброшу.
– Отец! Я тебе выброшу! – Мать хлопнула Репину по спине полотенцем.
– Мне для школы! – не сдавалась Ася.
– Мама! Мама! Чего она? – Ванька уже готов был зареветь.
– Ну что ты? – появился на кухне отец, на руках у него сидел Санька. – Все равно, они тебе не дадут ничего посмотреть.
– А мне надо! – не унималась Репина.
– Утром посмотришь!
Воспользовавшись тем, что дочь отвлеклась, мать ловко выхватила у нее пульт и попыталась нажать на кнопку, но каналы самовольно продолжали мелькать на экране.
– Отец, – ахнула мать. – Ты гляди, что она сделала!
– Мультики! – на одной ноте тянул Ванька.
– Я вам тут сейчас устрою мультики! – рассердилась мать. – А ну, живо все в комнату!
– Активнее, активнее! – быстро оценил ситуацию отец, ссаживая Саньку с рук. – Кто первым добежит до кровати, тот будет с игрушкой спать.
– Я! – взвизгнул сообразительный Санька.
– А мультики? – не повелся на папину хитрость Ванька.
Отец выключил страдающий заиканием телевизор и повернулся к сыну.
– Кончились, – развел он руками. – И новости тоже.
– А фильм?
– Кто последний, тот моет посуду!
Всех, кроме мамы, ветром сдуло с кухни.
Ася снова забралась в свое любимое кресло.
Санька с Ванькой еще возились, вырывая друг у друга медведя. Чтобы их крики были не очень слышны, папа поставил им диск с музыкальной сказкой, а сам снова взял книгу.
– Пап! – буркнула Ася. Нос уютно устроился в сгибе локтя, поэтому голос прозвучал глухо. – Пап!
– Угм...
Конечно, отрывать отца от книги – занятие бесполезное. Особенно если сейчас у него там происходило что-то интересное. Но Репина больше терпеть не могла.
– Пап, а мальчишки, вообще, внимательные?
– Внимательные! – С шелестом перевернулась страница. – А еще они умеют хранить тайны.
– Какие это тайны? – Асин нос вынырнул из локтя.
– Ну, например, я заметил, что ты уже третий день не ужинаешь, все чаи гоняешь, но никому не сказал.
Репина снова скрючилась в кресле.
– Я серьезно, – пробурчала она.
– И я серьезно. – Отец отложил книгу и с удовольствием потянулся. – Что ты киснешь? Вон, уже позеленела вся. Занялась бы чем-нибудь. Все твои страдания – от безделья. И зачем тебе сдался этот Ближний Восток? Доклад надо сделать?
– Еще какой! – Ася почесала нос о жесткую шерсть свитера. – Пап, а мальчишки любить умеют?
– Через одного. – Папа потер глаза и снова взял книгу. – Некоторые умеют, а другие еще не научились.
– А разве так бывает: сначала говорит, что любит, а потом с другой ходит?
– В жизни все бывает. – Папа зевнул, поудобнее устраиваясь на диване.
– Но разве же это любовь? – Почему-то вдруг сразу захотелось плакать, поэтому Ася еще глубже закопалась носом в сгиб локтя и зажмурилась.
– Любовь бывает разная, – философски изрек папа. Репина всхлипнула. – Эй, ты что? – выпрямился он, поворачиваясь в сторону дочери. – Обидел кто-то?
– А Гараева... – Сдерживаться Ася больше не могла. – Он ей говорил... А теперь...
Сидеть больше сил не было. Она соскочила с кресла и бросилась в коридор. Какая-то бешеная злоба не давала ей остановиться, подумать, что-то объяснить. Раздраженно, резко она стала натягивать на себя сначала сапоги, потом куртку и шапку. Хорошо хоть, свитер и джинсы она не успела переодеть.
– Куда? – запоздало вышел в коридор отец.
– Да приду я, приду! – выдохнула Ася и, захлебнувшись, всхлипнула. Сразу стало легче.
С трудом переставляя ноги, она вышла на лестничную площадку и тяжело привалилась к стене.
Дальше идти не хотелось. Она бы осталась около лифта, если бы не прокуренный воздух лестницы – дышать здесь было нечем.
Репина сбежала вниз, хлопнула тугой дверью.
Все шло наперекосяк. Раньше ее из дома было не выгнать. Она испытывала болезненное удовольствие, оттого что сидит в своем кресле и просто смотрит перед собой, или листает книжку, или слушает, как ругаются Санька с Ванькой.
А теперь ей было тяжело там находиться. И не быть дома, оказывается, тоже тяжело. Все вдруг оказалось таким сложным и запутанным...
Репина шагнула из-под козырька подъезда, и сбоку на нее тут же налетела здоровая лохматая собака. Она появилась до того внезапно, что Репина заорала и бросилась бежать.
– Цезарь, Цезарь! – донеслось сзади, и Ася остановилась, разозлившись сама на себя. Вот ведь дура-то, а? Нашла, кого испугаться! Этого дурацкого пса давно надо было прибить, выскакивает, как сумасшедший.
– Нервы ни к черту, – прошептала она любимую мамину присказку. Все, прогулок с нее на сегодня достаточно.
Репина повернулась, чтобы пойти обратно, когда из-за ближайших кустов послышалось негромкое перешептывание, а потом вдруг раздался гитарный перебор.
Здрасьте, приехали! Нашли время песни орать!
– Когда в мой дом любимая вошла... – затянул неуверенный голос, но его перебили дружным смехом. На это веселье тут же отозвался лаем Цезарь. В кустах разразились новым приступом хохота. Цезарь хрипел и рвался из рук приземистого старичка, что веселило неугомонную компанию еще больше.
– А вдруг кинется? – притворно ахнул женский голос. Кусты зашевелились, кто-то попытался из них выглянуть.
– И разорвет, – подтвердил мужской голос.
Новый смех перекрыл возмущенные хрипы Цезаря.
– Ой! – девушка выбралась из своего укрытия и с изумлением уставилась на Репину. – Это ты гавкала?
– И выла, – огрызнулась Ася, даже не думая двигаться с места.
– Кто там?
Затрещали ветки. Из кустов показался парень. Взрослый. Высокий. Широкое светлое лицо. На голове темная шапка.
– Это ты – Цезарь? – весело спросил парень.
– Дурак! – фыркнула Репина и бегом бросилась обратно к подъезду. Она узнала парня, это был Олег из их дома.
– Эй, что с тобой? – раздалось за ее спиной, но оборачиваться Ася не стала. В сердцах только пожелала, чтобы всех на свете певцов покусал Цезарь, и от души хлопнула входной дверью.
«Вот ненормальные, – раздраженно думала она, поднимаясь по лестнице. – Они бы еще дискотеку в кустах устроили».
От ужина Репина отказалась и сразу забралась в постель. В последнее время ей не хотелось есть. Может, она теперь из солидарности с Цветковой будет худеть? А что, это мысль! Тем более что других развлечений, и правда, не предвидится.
Утром Ася не удержалась и заглянула в кусты, где вчера сидели любители петь в сугробах. Снег там был старательно утрамбован, стоял перевернутый ящик из-под фруктов, валялись бутылка из-под газировки и фантики.
М-да... Романтика.
Всю дорогу в школу она думала о том, до какой же степени разными бывают люди: ненормальность одних вполне может оказаться нормальностью для других. Она ни за что не стала бы сидеть на улице, вечером, в мороз. Да еще и петь песни!
А ведь некоторые в походы ходят, на снегу спят. Бр-р-р... Как подумаешь, сразу холодно становится.
С этими мыслями Ася незаметно для себя дошла до школы. На крыльце кто-то стоял, мешая пройти. Она обогнула его, непроизвольно толкнув – нет, ну, правда, стоит ведь прямо на дороге!
– Двигайся давай! – недовольно буркнула Репина и подняла голову, чтобы разглядеть этого задумчивого субъекта, решившего немного поиграть в столбняк.
Мешавший пройти парень послушно шагнул вперед и уже в дверях повернулся.
Если бы Репина не была увлечена мыслями о вчерашних сумасшедших, обосновавшихся в сугробе, она бы ни за что так не ошиблась. Ведь перед ней стоял Павел.
Павлик. Павлушечка. Павличек.
Быковский улыбнулся.
– Погода сегодня... – пробормотала Репина. Что же дальше? Говорить, говорить, обязательно говорить, не молчать! Но в голове, как назло, было пусто.
– Да... – вдруг радостно подхватил Павел. – Сегодня хорошо. – И вошел внутрь.
– Снег... – Ася растопырила пятерню, пытаясь подобрать нужное определение к слову снег – мягкий, пушистый, красивый, белый. – Белый.
– Ну да, – согласился Быковский, отворачиваясь. Еще чуть-чуть, и он совсем потеряет к ней интерес.
– В Сингапуре добывают алмазы, – таинственным полушепотом произнесла Репина, понимая, что несет полную чушь. Уж лучше бы она заговорила о ситуации на Ближнем Востоке!
– Что? – снова посмотрел на нее Павел.
Вот он, ее звездный час. Сейчас или никогда!
– А ты...
– От Леры никаких вестей?
– Она обещала тебе позвонить, – неожиданно для себя соврала Ася. – Не звонила?
– Наверное, на маму попала. – Быковский был спокоен. – Мама могла не передать.
– А ты ее любишь? – теряя голос, прошептала Репина.
– Быковский! Ну, ты где?
Курбаленко уверенно шла по холлу, с видом собственницы глядя на Павла.
Асе вдруг стало жарко, щеки налились тяжелой краснотой.
– Что у тебя тут? – демонстративно громко спросила Лиза. – Это кто?
– Будь осторожен! – выкрикнула Репина, бросаясь прочь.
Далеко она не убежала. В раздевалке ее перехватила Жеребцова. От неожиданности Репина выронила рюкзак. По полу разлетелись учебники и многочисленные бумажки.
– Что сказал? – Жеребцова легко наклонилась, подбирая скомканный листок, отлетевший к ее ногам, и машинально разворачивая его.
– Лера ему не звонила. – Репина быстро запихивала учебники обратно в рюкзак, боясь поднять голову: а вдруг сейчас-то все и станет ясно! – Она ничего не знает.
Мимо них по холлу прошли Павел с Лизой. Она что-то говорила ему, активно размахивая руками.
– Ну ладно, недолго им гулять осталось, – мрачно пообещала Наташка, пряча найденную записку в карман.

Глава третья
Показательные выступления

Лера все не звонила и не звонила. И с каждым днем это молчание становилось все тягостнее и тягостнее. Что у нее там могло происходить, почему она вдруг обо всех забыла? Или у нее действительно большие проблемы?
От всех этих вопросов у Репиной кружилась голова. А может, оттого, что она совсем перестала есть?
Глядеть на еду в последнее время ей не хотелось. Вид колбасы с белыми кубиками сала вызывал тошноту, каша с желтоватым озером масла по центру заставляла морщиться, коричнево-зеленые щи с кружками топленого жира рождали нехорошее бурчание в животе.
То, что ее не тянуло к еде, было даже хорошо. Если ей предстоит завоевать внимание Павла, то не мешало бы немного измениться.
– Ты что это такая зеленая? – спросила однажды Царькова.
– Я не зеленая, – обиделась Ася. – Я худею. – Уж Царькова-то могла бы ее понять и не лезть со своими вопросами!
Репиной как раз не казалось, что выглядеть она стала хуже. Наоборот: щеки ввалились, живот подтянулся. Правда, при этом не очень красиво оголились ребра и коленки стали неказисто-острыми, но она же не собирается ни перед кем раздеваться. Наденет юбку подлиннее, свитер потолще, и все будет хорошо.
Но от осознания Асей своего внутреннего совершенства события в классе лучше не становились, потому что Жеребцова вдруг развернула невероятно активную деятельность, и за один день до окончания четверти на ее парте оказался небольшой прямоугольник картона, на котором веселая вереница шаров, держась за руки, шагала к многоэтажному дому.
– У «червяков» будет вечеринка! – Наташка пальцем подтолкнула картонку поближе к Асе. – Как всегда, решили выделиться и устроили закрытые посиделки, типа, только для своих. Он там будет. Ты придешь, отзовешь его в сторону, и мы с ним разберемся.
– Гениально! – хлопнул в ладоши Ян. – А что мы с ним сделаем? Кинем в чан с кипящим маслом, и он оттуда выскочит коньком-горбунком?
– Откуда такое сокровище? – Наумова потянула к себе билет.
Перед Асиными глазами мелькнули буквы, выведенные на круглых боках елочных игрушек, нарисованных на билете... «А», «Ц», «И»... Что за бредятина?
– Где взяла, там уже нет. – Наташка довольно усмехнулась. – Кое-кто решил отказаться – в нашу пользу.
– Зачем время-то терять? – Константинов попытался отобрать у Юльки билет, но она не дала. – Давайте его прямо сейчас заловим.
– В школе его ловить бесполезняк. – Жеребцова, как всегда, была настроена решительно. – Он постоянно с кем-то. Не будем же мы за ним бегать? Лишние свидетели нам не нужны. А там он будет по-любому. «Червяки» собираются прийти в полном составе.
– А как туда Репина-то заявится, если тусовка закрытая, с фейс-контролем и имущественным цензом? – не сдавался Константинов, через плечо Наумовой разглядывая забавную картинку с шариками, елкой и домиком. – Как будто они своих от чужих не отличат. На фиг было заморачиваться с билетами?
– Билеты для понта. – Наташка выхватила картонку из Юлькиных рук и потрясла ею перед носом Янчика. – А у Репиной есть свой внутренний пропуск. Она знакома с Быковским.
Все посмотрели на Репину, отчего Ася смутилась и потупилась.
– Почему знакома-то? – неуклюже стала отпираться она. – Так, говорили пару раз...
– Знакома, знакома! – многозначительно кивнула Жеребцова и при этом сделала такое лицо, словно знала главную Аськину тайну. – Придешь, попросишь его выйти...
– А если он не один выйдет, а с толпой? – Константинову этот план не очень нравился.
– Репина сделает так, чтобы он был один, – заверила его Наташка.
– Что там она сделает? – скривился Ян, кивая в сторону застывшей Аси. – Они ее пошлют, и все!
– Куда пошлют? У нее же билет! – вклинилась в их спор Наумова.
– При чем здесь билет, если у них только свои? – перешел на любимый ехидный тон Константинов.
Ася втянула голову в плечи. Слова одноклассников свистели над ее головой, как пули над степью во время перестрелки.
«Темная ночь... Только пули свистят по степи, только ветер гудит в проводах...»
Одноклассники говорили о ней в третьем лице, кажется, забыв, что Ася сидит рядом и, если что, может сама за себя ответить.
– Ладно, – уже заметно устав, согласилась Жеребцова. – Пусть она туда придет и разберется на месте. Ну, не убьют же ее, в конце концов!
– Убить – не убьют, – согласился Янчик. – Так, немного покалечат. Руку с ногой потом придется менять местами, или ухо вправлять.
– Ну что ты несешь! – возмутилась Юлька. – Совсем запугали человека. Смотрите, она уже зеленая вся.
– Я не зеленая, – встрепенулась Репина.
– Тогда не дрейфь, все будет путем, – подбодрила ее Наташка. – Придешь, оглядишься, попросишь его выйти.
– Я что-то не пойму, зачем нужны все эти сложности? – Юлька почесала подбородок билетом. – Пусть она сейчас к нему подойдет и отзовет.
– Куда? На улицу? – сделала страшные глаза Жеребцова. – Где нам не дадут поговорить? А там не будет лишних свидетелей. И потом – это символично. Аська придет как бы вместо Гараевой. Так и скажешь, что это Леркин билет. Тут-то он и испугается!
– Ох уж он и испугается, – довольно потер руки Ян. – Начнет зубами паркет грызть, головой бетонные стены пробивать, под землю уходить, чтобы его никто не нашел.
– Ой, да что ты понимаешь, – стукнула по его вытянутым рукам Юлька. – Сам, небось, ждешь не дождешься, чтобы Быковский Курбаленко отпустил!
– Что ты лезешь не в свои дела? – весело прищурился Ян. – Может, я за солидарность?
– Может, может, – перебила их Жеребцова. – Ну, все? Тогда до завтра!
Ребята уже стали подниматься со своих мест, когда Ася вдруг прошептала:
– Я идти не хочу.
Все с удивлением на нее посмотрели.
– Ты что? – первой пришла в себя Жеребцова. – Заболела?
– Не заболела... Просто... Просто...
– Боишься, что ли? – проявил проницательность Янчик.
– Нет. – Как же им это поточнее объяснить? – Я идти не хочу. Просто – не хочу, и все!
– Кто ж вместо тебя? – Наташка непонимающе оглядывала маленькую Асю с ног до головы. – Если кто-то другой туда заявится, они не поймут. Ты ж сама рыдала, что Быковский стал с Курбаленко ходить. Забыла, что ли? И вчера вон... Говорила.
– Я... не рыдала... – начала Репина. Нужные слова в голову не приходили.
А Наташка уже давила на нее с силой большей, чем многокилометровый столб воздуха давит на плечи каждого человека.
– Ты только подумай, – неслась она вперед со скоростью курьерского поезда, – как расстроится Лера, когда узнает, что здесь происходит! Представь, какое это для нее будет разочарование. Он не только ее обидел! Он на весь наш класс наехал. На фиг он вообще к ней полез? Мы ведь предупреждали!
Жеребцова говорила и говорила, и Репина чувствовала, что уже не сможет выбраться из-под завалов этих слов, что они прижали ее к земле, и ей ничего не остается, как пойти завтра на эту чертову вечеринку.
А ведь если Ася там окажется, если позовет Павла, то ей уже никогда потом не объяснить, что сделала она это не по своей воле, что все придумали другие, а ей просто некуда было деваться.
– Главное, дать ему понять, что так вести себя с нашими нельзя. – На слове «нашими» Наташка сделала особый упор.
– И со мной нельзя, – хотела пискнуть Ася, но не смогла. Она постоянно боялась, что Жеребцова, переключив свое внимание с Быковского, начнет ругать ее, что, в конце концов, они все узнают о ее влюбленности и примутся над ней издеваться.
– Короче, – завершила свою грозную тираду Наташка. – Одеваешься поприличнее, и к трем приходишь по этому адресу. – Ярко накрашенный ноготь стукнул по многоэтажному домику, нарисованному на картинке. На углу дома мелко был выведен адрес. «Главная аллея, дом 16». Номер квартиры Ася с ходу не разобрала. – Остальное решим на месте.
– А может, вы с ним... так поговорите? – из последних сил выдавила из себя Репина. – Я не смогу...
– «Так» Быковский не поймет. – Наташка была категорична. – Надо, чтобы дошло!
Все снова стали вставать.
А если они его начнут бить?..
Весь вечер Репина провела в лихорадочном состоянии. Металась по небольшой, заваленной вещами квартире, постоянно спотыкалась то о Саньку, то о Ваньку, разбила любимое мамино блюдо, после чего забралась в дальний угол большой комнаты и спряталась за створку шкафа.
– В прятки играешь, а нас не зовешь, – обиделся Санька, захлопывая шкаф и тем самым обнаруживая место захоронения Аськи с ее большой неизбывной бедой.
Да уж, ей, действительно, теперь не спрятаться.
Не то чтобы она боялась ослушаться Жеребцову. Она могла сказаться больной, могла потерять этот злосчастный билет, могла по дороге в школу сломать ногу – вон сколько снега намело, кто хочешь шею свернет. Отыскать повод не пойти – это легко. Вот только как она себя после этого будет чувствовать? Наташка не простит ей такого предательства, а если еще потом откроется, что Репина сама увлечена Павлом, то спокойная жизнь для нее закончится навсегда.
И почему все повально увлеклись Быковским? Прямо эпидемия какая-то!
Вот такая проблема стояла перед ее несчастным, опухшим от слез носом. И пойти нельзя, и не появиться на этой дурацкой вечеринке тоже нельзя. И о себе нужно подумать, и честь класса не запятнать. Хотя на класс можно и плюнуть. Только с Жеребцовой так просто разойтись не удастся. Наташка сделает все, чтобы добиться своего.
Ночью Ася не спала. Она все прислушивалась к возне братьев, которые, как назло, проснулись и требовали, чтобы мама посидела с ними. А мама отнекивалась, негромко шикая на них со своей кровати. Репина пыталась спрятать голову под подушку, но там, в темной духоте, к ней заявлялись особенно мрачные мысли, и подушка летела в сторону.
К утру у нее родилась тяжелая решимость все рассказать Быковскому. Ее классу от этого маленького предательства будет ни тепло, ни холодно. А она, наконец-то, сможет спокойно вздохнуть. Адрес Павла Ася знала, благодаря Лере, она не раз провожала подругу к этому высокому многоподъездному дому с аркой и глухим двором. Да, невеселое местечко. Тихое и нелюдимое, здесь только хулиганов встречать.
Без пятнадцати восемь Ася стояла в знакомом дворе. До школы идти – пять минут. Ждать – не больше получаса. Он появится.
Репина прошла вдоль длинного ряда припаркованных машин, посмотрела на темные окна – в этом доме еще почти никто не проснулся. Она одернула юбку и пристроилась на качелях. Перед ее носом возмущенно чикнул воробей. Словно Репина заняла его место. Воробей вспорхнул и помчался наверх, прочь из этого мрачного двора. Ася качнула железку. Качели скрипнули и остановились. А скрип остался. Он шел от кустов. Длинный, протяжный. Сначала Репина подумала, что это эхо от ее качелей. А может, где-то приоткрыта форточка? И только потом поняла, что это – снегирь.
Пушистая птица сидела на ветке, головка утонула в перьях.
«Снегирю, наверное, тепло, – грустно подумала Ася. – Вон какой он толстый. Скрипит себе в удовольствие».
Она вздохнула. Коленки уже замерзли и посинели, что было хорошо видно сквозь колготки.
Ася передернула плечами, стараясь хотя бы немного согреться. Но от этого ей стало еще холоднее. Она вскочила, сделала два быстрых шага к подъезду и остановилась.
Над ближайшими машинами мелькнула голова, а потом и весь человек вышел на дорожку. Это была Курбаленко. За ней бежала еще одна девчонка, полноватая, с большим пакетом в руках. Курбаленко уверенно подошла к подъезду, два раза пискнул домофон.
– Это мы! – крикнула Лиза в решетчатое окошко.
Дверь распахнулась, впуская ранних гостей.
Из Асиного открытого рта вылетело легкое облачко пара.
Хлопнула, закрываясь, дверь. Репина машинально задрала голову, пытаясь представить, как эти двое бегут по лестнице или, может быть, едут в лифте, и ей вдруг стало страшно обидно. Она тут стоит, мерзнет, а Павел даже не собирается выходить! Наоборот, он сам ждет гостей.
Ася плотнее надвинула на голову капюшон и, прогоняя снегиря, полезла через кусты к заборчику.
Ладно, уговорили, она выманит Быковского с вечеринки, и он еще пожалеет, что сегодня утром не вышел из дома!
– Нужно немного опоздать, – раздавала последние указания Жеребцова. – Минут на тридцать. Или – на час.
– А еще лучше дня на три позже заявиться, – весело вклинился Константинов. – Он как раз будет Новый год встречать, а тут – мы! Вот и выйдет: с кем Новый год встретил, с тем его и провел. И никакой тебе Курбаленко, только мы трое. – И он обнял за плечи Наумову. Юлька вздрогнула и сбросила его руку. – Для ровного счета позовем с собой Махоту. В дальних странствиях он нам не помешает.
– Трепло, – фыркнула Юлька. – Я с тобой вообще никуда не пойду!
– Ой, больно надо! – довольно хихикнул Ян, не переносивший Наумову. – Мы с Репиной тоже обойдемся без твоей помощи. – И он легонько толкнул Асю кулаком в плечо. Этот удар вывел Репину из задумчивости. Она покачнулась.
– Ага, возьмешь, – фыркнула Наумова, – через плечо перекинешь и понесешь. Она сама скоро ходить не сможет, вон, позеленела вся.
Ася поджала губы, но промолчала. Последние пару дней она, действительно, чувствовала себя неважно. Все ей было лень делать – ходить, говорить, стоять. А после сегодняшней бессонной ночи – тем более.
– А ты вообще чеши отсюда, – огрызнулся Константинов в сторону Наумовой. – Ты же с нами никуда не собиралась идти!
– Это я с тобой не собиралась идти, – начала Юлька, но Жеребцова ее перебила.
– Хорош фигней страдать, – растолкала она спорщиков. – Не трепитесь только никому. Нам толпа не нужна.
– А что такого? Собрали бы альтернативную тусовку. – Ян и не думал успокаиваться. – Они в доме, мы – около. Вот и повеселились бы на расстоянии. А когда будем делать внушение Быковскому, то убедим его массой. Я думаю, что всех наших он испугается.
Жеребцова оттолкнула размахивающего руками Константинова и протянула Асе билет:
– Короче, в полчетвертого – на месте. Не опаздывай!
Стремительно начавшееся утро нехотя перетекало в день. Последний урок, казалось, готов был умереть, не добредя до звонка. Бесконечный час до назначенного времени Репина ждать не стала, начала собираться.
Юбка, джинсы... Все не то! Может, платье? Точно. Где-то тут валялась теплая водолазка. Черт, мятая... Ладно, под платьем будет не так заметно. Ах ты, на платье пятно! Ну, Санька-Ванька, держитесь, она им такие мультики в следующий раз устроит! Это же от блинов – мелюзга носилась ураганом по квартире и разбрасывала блины где попало. Или это ее платье лежало где попало? Ладно, под курткой авось никто не заметит. На заляпанные сапоги можно было уже не смотреть – сойдут за испачканные по дороге.
Думать и оценивать ситуацию времени не было. Она заторопилась – скорее выйти на улицу.
Домик на билете оказался похож на реальный. Белый, двенадцатиэтажный, вокруг все утыкано кустами и деревьями. Подъезд выходит на детскую площадку с горкой и качелями. На них-то Ася и устроилась.
Грядущие новогодние праздники заставили выйти на улицы всех, засидевшихся в своих квартирах. Поэтому через двор туда-сюда сновало множество народа. Ася только и успевала вертеть головой, боясь пропустить приход «червяков», а особенно – Павла.
Прибежавшие малыши согнали Репину с качелей. Она решила было забраться на горку, но и отсюда ее вытеснили.
Подъездная дверь безостановочно хлопала, впуская и выпуская людей. Светло-серая кошка совершила головокружительный прыжок с третьего этажа на козырек подъезда и оттуда в сугроб. Отряхнула лапки, прошлась по дорожке, уселась и жалобно замяукала, просясь обратно.
В подъезд вбежал Генка Сидоров.
Ага, вот и первый гость. Из-за Генки в течение всего декабря 9 «Б» лихорадило. Этого выскочку и вундеркинда за его выступления вполне законно перевели в десятый класс. Но учиться он там не захотел, устроил целую историю и добился, чтобы его вернули обратно. Можно ведь некоторым так себя вести. Другим подобное ни за что не сошло бы с рук, а этому – хоть бы хны!
Вышла на улицу невысокая Аня Смолова. Тоже из «червяков». Куда это она намылилась? Сейчас все начнется! Наверное, пошла кого-то встречать. Ладно. А где же все?
Из подъезда вылетел Генка и помчался через площадку. Ася втянула голову в плечи, отворачиваясь. Еще не хватало, чтобы ее узнали раньше времени.
Пробежали какие-то девицы, двое взрослых, бабка с собачкой. К подъезду подошла высокая симпатичная девчонка из их школы, кажется, класса из десятого. Она постояла около двери, пнула ногой подвернувшийся снежок и медленно пошла вокруг дома. Минут через пять она появилась с другой стороны, сунула руки в рукава пальто и зябко передернула плечами.
– Ты уже здесь? – налетела на Репину Жеребцова. – Ну что, собираются?
– Привет, – недовольно протянула Наумова.
– Что-то никого пока нет, – обрадовалась Ася одноклассникам, пришедшим пораньше. – Может, они время поменяли?
– Вчера говорили: что верняк – в три, – заверила ее Наташка. – Я у Рязанкиной спрашивала, она все знает. Сказала, никаких изменений не предвидится. А куда Янчик делся? Юльк, он с тобой был!
– Больно нужно мне за твоим Янчиком следить, – раздраженно бросила Юлька. – Небось, струсил и в дальнем окопе отсиживается.
– Придет, придет! – Наташка посмотрела на весело резвившийся на площадке молодняк. И вдруг лицо ее изменилось. Она заметно побледнела, глаза ее сузились. – Который час? – прошептала она.
– Три, наверное, уже было, – пробормотала Наумова, не заметившая внезапной перемены в подруге.
– Времени сколько? – громче воскликнула Наташка и побежала через площадку. – Который час, не подскажете? – бросилась она наперерез невысокому крепкому парню. От неожиданности парень остановился и даже, кажется, попятился. Шедший рядом с ним приятель недовольно хмыкнул. – Представляете, часы были, и вдруг – нет! – продолжала разыгрывать перед ними спектакль Жеребцова, демонстративно хлопая себя по правому запястью, на котором она никогда ничего не носила. Очень красивые часы, предмет зависти многих, болтались на ее левой руке. – Утром надела, а сейчас смотрю – нет! А мне точно знать надо!
– Ру, у тебя есть часы? – басовито поинтересовался приятель невысокого.
– Ща в сотовом посмотрю. – Невысокий полез в карман, но не сразу попал рукой в слишком тугие джинсы.
– А у этих, что, тоже часов нет? – Второй мрачно кивнул в сторону застывших Аси и Юльки.
Ох, и нехороший же это был взгляд! Репина поежилась и отвернулась. Что это Жеребцовой приспичило на них кидаться? Это же отморозки какие-то. Машинально Ася посмотрела в сторону подъезда. Девушки там не было.
– Ну, что ты копаешься? – недовольно гудел второй.
– А мне очень надо, – сложила на груди руки Наташка. – А вы нас не узнали? – склонилась она к парню со смешной кличкой Ру, согнувшемуся в попытке дотянуться до сотового. – Мы же из одной школы! Только мы из девятого.
Ру согласно кивал, борясь с телефоном.
– Ща опоздаем, – потерял терпение здоровый. – Уже, небось, три!
– Вот черт! Сотовый сел, – удивленно пробасил Ру, разглядывая дисплей телефона. – От холода, что ли? – Он постучал трубкой о ладонь.
– Жалко, – мило улыбнулась Наташка и, как ни в чем не бывало, вернулась обратно.
– А это шестнадцатый дом? – теперь уже парни сами к ним подошли.
И тут с Асей случилось что-то странное. Она выступила вперед и усиленно замотала головой.
– Нет, это двенадцатый, – заторопилась она. – А шестнадцатый – за детским садом!
– Да? – с недоверием переспросил здоровый, глянул на приятеля, который все еще с изумлением изучал выключившийся сотовый, и только потом кивнул: – Ну, ну...
И они ушли.
– Ты что? – повернулась к ней Наумова. – Ты куда их послала? Они же вернутся.
– Ой, – схватилась за щеки Репина. – Я и не знаю. Само как-то выскочило.
– Ладно, небольшая прогулка им полезна. – Жеребцова была невероятно чем-то довольна. – Что у нас с «червяками»-то?
Все, как по команде, оглянулись. Около подъезда снова стояла девушка. Она напряженно всматривалась в ту сторону, куда ушли оба приятеля. Уж не от них ли она пряталась?
Около девушки вдруг появился Сидоров. Он заметно запыхался. Очки сидели на самом кончике его носа. Он передал девушке что-то высокое и тонкое, запакованное в газету. Девушка метнула подарок обратно и что-то быстро заговорила, активно жестикулируя. Генка смотрел себе под ноги и упрямо качал головой.
– Ах, какая трогательная сцена, – прокомментировала увиденное Наташка. – Гений и его муза!
– А фигли она приперлась-то? – более грубо сформулировала вопрос Наумова.
– Сидоров сохнет по Алиске Ветковской. – Жеребцова ткнула пальцем в сторону девушки. – И никак не может понять, что он здесь лишний. Она гуляет с Алексом. А Алекс – это сила! Он только что подходил, он приятель Ру. Наверное, ее ищет.
Девушка все еще ругала Сидорова. Но тут он что-то ей ответил и потянул за собой. Она вырвала руку, секунду смотрела в спину удалявшемуся Генке, а потом пошла следом.
Ветковская, значит? Ну-ну...
– Куда это он намылился, если вечеринка уже должна вот-вот начаться? – пробормотала Жеребцова, делая несколько шагов им вслед. Но тут навстречу ей вырулил Ян.
– Привет! – поднял он руку. – Меня вышла встречать? Умница, дочка!
– Ты что это опаздываешь? – накинулась на него Наташка. – Ты видел, сколько уже времени! – И она ткнула ему под нос часы.
– Ты гляди, часики нашлись, – раздался сзади ехидный голос.
Перед ними вновь стояли оба старшеклассника.
– Совершенно случайно обнаружились на руке, – не растерялась Жеребцова.
– А номер дома тоже только что обнаружился? – с угрозой в голосе поинтересовался высокий, кивая на табличку, прикрепленную на самом видном месте.
– Надо же, какая я невнимательная! – В лице Жеребцовой было искреннее удивление.
– Так, я не понял, а вы что, тоже из 9 «Б»? – нехорошо прищурился высокий.
У Репиной все похолодело внутри, в ногах появилась неприятная слабость.
– А что? – отозвался Ян, выступая вперед.
– А то, что я кому-то сейчас рожу начищу, – сжал кулаки высокий. – Куда Ветка пошла? Она уже там, внутри? Я здесь все разнесу!
– Да погоди ты, Алекс, – дернул приятеля более спокойный Ру. – Не заводись. Сейчас все выясним.
– А давайте я вам помогу, – вдруг шагнула вперед Жеребцова, и у Репиной отвисла челюсть.
Было удивительно, как это Наташка не боится этих здоровых парней и даже может спокойно с ними разговаривать.
– Вы ищете Алису? – Жеребцова как-то незаметно подхватила Ру под руку и повела в ту сторону, куда ушли Сидоров и девушка. – Вы разминулись! Она только что здесь была.
Стоявший рядом Ян закашлялся.
– Ничего себе, – прошептал он хрипло. – Вот это представление! В цирк ходить не надо.
– А ты сразу и испугался? – скривилась Наумова.
– Это у тебя небось штаны уже мокрые, – огрызнулся Константинов. – Связался с двумя ненормальными!
И он пошел прочь.
– Как же?.. – ахнула Ася, но Ян только махнул рукой.
– А вот и он! – вернулась Жеребцова, помахивая в воздухе бумажкой с написанными на ней цифрами.
– Что там у тебя? – потянулась к бумажке Наумова.
– Его телефон! – торжественно произнесла Наташка. – Если увижу Алису, я ему должна позвонить.
– И ты позвонишь? – то ли с завистью, то ли с ужасом спросила Юлька.
– Конечно! – захохотала Жеребцова.
– Зачем? – Такое искреннее закладывание другого человека Асю изумило.
– Чтобы встретиться! – повернулась к ней Наташка. – Сдалась кому-нибудь эта Ветковская.
И Жеребцова завертелась от восторга на месте.
– Тоже мне, радость, – фыркнула Наумова.
– Что произошло-то? – Ни Наташкиной радости, ни Юлькиного недовольства Репина не понимала.
– Да фигня всякая, – поморщилась Наумова. – Влюбилась она в этого Рудалева, ну, в Крошку Ру. Невысокий такой. Бр-р-р, мерзкий тип! Вот, теперь телефон достала, будет звонить.
– Ой, вы мне просто завидуете, – жеманно стрельнула глазками Наташка, пряча ценную бумажку. – Ну, и где эти «червяки»?
Ася только что заметила, что стоит с открытым ртом, и подобрала челюсть.
Вот что все это значит! Наташка не зря кинулась к парням – время узнавать. Сделала она это специально, чтобы внимание на себя обратить. Так просто... Спросить, который час, взять номер телефона... А она-то Павлу про Сингапур с алмазами загнула. Нет, ну не дура ли, а?..
Асе вдруг стало обидно, что другие могут то, на что она не способна, и даже не догадывается, что так можно поступать.
На улице заметно потемнело, а возле дома никто не спешил появляться.
– Черт, куда все делись-то?
Девчонки уже пританцовывали на месте от холода.
– Отменилось все, наверное, – шмыгнула носом Юлька. – Я бы сейчас тоже от какой-нибудь вечеринки не отказалась бы!
– Эх, надо было у Сидорова спросить, что и как, – дышала в кулачок Жеребцова.
Ася покосилась на одноклассниц и подумала, что вид у них сейчас не очень-то боевой. Даже если они Павла и встретят, ничего толком сделать не смогут.
– Пойду я, – прошептала Ася, чувствуя, как от холода у нее дрожит подбородок.
– Ага, иди! – легко отпустила ее Наташка. – Мы тут уже сами.
Кажется, от всего этого мероприятия Жеребцовой нужно было только одно: разжиться телефоном Рудалева, никакой Быковский вместе с честью класса ее не интересовал.
От долгого нервного напряжения Асю зазнобило. Она сильнее одернула короткое платье под курткой, глубже засунула руки в карманы и поплелась к своему дому.
На улице уже было темно, фонари, как всегда, горели через один. Репина плыла в своих мыслях, не замечая ничего вокруг. В них то мелькал Павел, то появлялся Сидоров, ведущий за руку Алису, то Жеребцова кому-то доказывала, что часов у нее нет.
А дома ее ждало все то же – братья, как всегда, шумно выясняющие отношения, не успевающая досмотреть какой-нибудь очередной сериал мама, уткнувшийся в книгу папа. Неужели вот так и пройдет вся жизнь?
– Она, что ли?
Вопрос вырвал ее из этого мутного состояния. Она быстро оглянулась. Двое. Крупные. Идут через темную детскую площадку.
– Эй, стой!
Голос вроде знакомый, но ни желания, ни времени выяснять, кто это, не было.
Тело обдало мгновенным жаром, и Ася побежала. До дома недалеко. Вечер, но люди еще ходят. Хотя на прохожих рассчитывать не приходилось. Отвернутся и пройдут мимо. Никто не захочет наживать себе неприятности.
Сила, бросившаяся в ноги, так же стремительно их покидала. Ботинки вдруг стали неподъемными. Перед глазами запрыгали разноцветные зайчики.
– Стой, говорю! – накатывало сзади.
Репина глубоко вздохнула, чтобы совершить последний рывок. Но вместо ожидаемого второго дыхания голова закружилась, и Ася полетела в сугроб.
Топот накрыл ее с головой.
– Вставай! – Нога в большом ботинке коротко замахнулась и мыском ударила в снег, обдав Асино лицо ледяной крошкой. – Финиш!
Репина с трудом вдыхала холодный, обжигающий легкие воздух и никак не могла надышаться.
– Эй, ты что? – Это был Крошка Ру. Она его уже начинала узнавать. Черт, вот ведь попала!
Асю осторожно обняли за плечи и подняли. Попавший на лицо снег быстро таял, капельки воды сбегали к подбородку, неприятно щекоча щеки. Репина непроизвольно всхлипнула.
– Да погоди ты, – буркнул Ру, сразу убирая руки с Асиных плеч, словно боялся ее сломать. – Мы ж только спросить...
Сердце у Репиной упало в пятки и там замерзло, сжавшись в колючую льдинку.
– Ну-ка, погодь, – отстранил приятеля более решительный Алекс и нахмурил свой густые темные брови. – Ну, и куда ты так чесала?
– Мне домой... – заплетающимся языком пролепетала Ася. – Голова кружится... Я спешу.
– И я спешу, – вид у Алекса стал еще более грозным. – Ты зачем про номер дома соврала? Договорились, да?
Лицо Алекса оказалось совсем близко. Будь Ася немного посмелее, она бы вцепилась в это лицо ногтями, но сейчас от страха она не то что поднять руку, пошевелиться не могла.
– Что ты делала около того дома? – сыпал вопросами Алекс, не давая Репиной рта открыть.
– Ну что ты гонишь? – добродушно забасил Крошка Ру, кладя ладонь на плечо приятеля. – Не ори! – Он поставил Асю перед собой и заглянул ей в глаза: – Ты Сидорова знаешь?
– Что ты с ней возишься? – снова полез вперед Алекс. – Наваляем ей полные карманы, сама все расскажет.
Репина сжалась, ожидая удара. Но тут из-за поворота вылетел какой-то пес и кинулся на десятиклассников.
Второго приглашения не понадобилось. Ася вскочила и бросилась бежать. Пес взвыл – видимо, Алексу было все равно, с кем воевать. Далеко уйти она не успела. Крики «Стой!» и «Куда пошла?» ударили ей в спину, заставив торопиться. Репина прибавила скорости, поскользнулась и въехала головой в сугроб. Шаги бухали совсем рядом. Хорошо, если они только в снегу искупают, а если с ней что-то сделают? А потом что?
Эти бестолковые «что?» и самое страшное – «что потом?» кружились вокруг веселым хороводом, лишая Репину способности соображать.
– Сюда давай!
Голос свалился на нее сверху, но в панике она не могла сообразить, что ей делать. Наверху сугроба показалась голова, сильная рука схватила Репину за шиворот и потянула. Ася забарахталась, набирая полный воротник снега.
Работая руками и ногами, Репина перебралась через сугроб и свалилась в кусты.
– Тихо!
Над собой Ася видела только нависшую часть лица с растянутыми в улыбке губами и большим покрасневшим от мороза указательным пальцем, прижатым к подбородку. Этот палец со странной ложбинкой поперек подушечки заворожил Репину, она не могла отвести от него глаз.
Топот резко оборвался.
– Где она? – громыхал Алекс. – Да я ведь сейчас...
– Мелкая, а шустрая, – хихикнул Крошка. Ему, видимо, было все равно.
– Что ты ржешь! – бухтел Алекс. – Где мы будем теперь Ветку искать?
– В Ботаническом саду, – радовался Ру. – Или, вон, в сугробах.
На Асину макушку легла ладонь и вдавила ее в кусты.
– Ах ты! Фонари бы кто включил! Эту зверюгу надо на живодерню сдать! Всю мазу испортила!
Алекс бы, наверное, еще долго ругался, но тут послышалась громыхающая музыка.
– Ничего себе, ожил! – обрадовано загудел Ру. – Отмерз, что ли? Хтой-то?
– Сейчас уйдут, – прошептали у Аси над головой, и по ее ногам пробежали неприятные мурашки.
– Улица Дмитровская, дом пять? – услышала она знакомый адрес. Утро, снегирь. Дом Павла. – Девяносто один, да? – уточнял Крошка. – Да помню я, помню – Наташа. Ну, молоток! Созвонимся тогда. – Пискнул, выключаясь, телефон. – Они нашлись.
– Дмитровская? – В голосе Алекса слышался металл.
Обитателям названного адреса стоило спешно собирать вещи и отчаливать на соседний материк.
Шаги захрустели, удаляясь. На голову Репиной перестали давить, и она смогла, наконец, вытянуть ноги. По спине потекли ручейки растаявшего снега. Ася заворочалась, пытаясь рукой дотянуться до капюшона.
– Что, набрала полный воротник? – раздался насмешливый голос.
Ася оглянулась. Вот черт! Снова Олег! Значит, опять та же самая теплая компания!
– Без тебя разберусь, – отпихнула его Репина.
– Кто это был? – Олег одним движением вывернул воротник Асиной куртки, и шее сразу стало теплее.
– Космические пираты. – Репиной уже не терпелось выбраться из этого снегового месива. – Собака эта дурацкая...
– Цезарь всегда гавкает, когда на улицу выбегает, – подала голос невысокая девчонка.
– А то я не знаю, – огрызнулась Ася. События этого бестолкового длинного дня начинали ее потихоньку доставать. Для полного комплекта ей не хватает инопланетян и парочки привидений. Тогда день можно будет считать удачным.
– Что они от тебя хотели? – Олег все еще с тревогой заглядывал ей в лицо.
– Килограмм сушек, – рявкнула Ася. Первый шок прошел, и к мозгам вернулась способность соображать.
– Ну ты, Репина, даешь! – покачал головой Олег, отступая от Аси в сторону.
Он помнит ее фамилию? Ничего себе новости! Ася открыла рот, чтобы ответить, но фамилия Олега вот так с ходу на ум не приходила. А без нее можно было и не отвечать.
Чтобы скрыть свое смущение, Репина оглянулась.
В кустах был расстелен длинный резиновый коврик, около перевернутого ящика из-под фруктов стояла гитара. Так вот откуда эта ложбинка на пальце – Олег играл на гитаре, и это был след от сильно натянутой струны.
Ну, ну, походнички...
Она стала выбираться из сугроба на дорожку.
– Давай провожу, – полез следом за ней Олег. – Вдруг они еще рядом.
– Не, они ушли, – вяло отмахнулась от его помощи Репина. – Спасибо!
А ведь когда-то Ася его неплохо знала. Давным-давно, в прошлой жизни, они все крутились в одном дворе, вместе играли, вместе совершали вылазки вокруг дома. У Олега еще был старший брат, Кирюха. Был... Теперь нет. Она уже не помнила, где, когда и что с ним произошло. Та жизнь закончилась, сейчас все иначе, и нечего к ней лезть, напрашиваясь на благодарность. Не дождется! Репина как-нибудь без посторонней помощи обойдется.
– Погоди! – Олег сделал шаг следом за ней.
– Вон, свою свиту опекай, – проворчала Ася. – Тоже мне, рыцарь...
Сугроб с любителями ночных посиделок уже давно остался позади, а Репина все бормотала и бормотала, впав в какое-то странное состояние глобального недовольства.

Глава четвертая
Капля правды на ложку вранья

Она уже почти дошла до своего подъезда, когда рядом раздался знакомый, но уже порядком подзабытый голос:
– Где здесь Консерватория, не подскажете?
– Какая Консерватория? – нахмурилась Ася, поднимая голову.
Перед ней стояла Лера Гараева. Ее лучшая подруга. Которая в данную секунду должна была быть за тысячу километров отсюда, на берегу Каспийского моря, в Махачкале.
Ася несколько раз моргнула. Потом на всякий случай оглянулась, чтобы убедиться, что она все еще находится на планете Земля, а не в Туманности Андромеды.
Темно, холодно. Земля.
Так, может, она спит? Ася посмотрела себе под ноги. Нет, вроде все остальное тоже было на месте. Зима никуда не делась – мороз давал о себе знать колючим пощипыванием за кончик носа и щеки, а в ее сапогах стремительно таял снег, который она успела набрать, шатаясь по кустам. Слева был родной подъезд. А прямо перед ней стояла Гараева, которой здесь быть не должно.
– Лера? – осторожно уточнила Репина, вглядываясь в знакомые черты лица – высокие узкие скулы, темные глаза, крупный нос, шапку темных волос. – Лерка! – кинулась она ей на шею.
– Репина, ты что? – попыталась вырваться из объятий подруги Лера.
– Откуда ты взялась? – не унималась Ася.
– Что у тебя с лицом? – отстранилась Гараева.
– А что у меня с лицом? – Репина перчаткой смахнула с подбородка слезинку, оставшуюся после купания в сугробе.
– Ты почему такая странная?
– Я странная? – Репина снова потерла щеку перчаткой, пытаясь придать ей былую румяность. – Да брось ты! У нас тут такое происходит, не только побледнеешь – поседеешь.
– Ты болеешь? Почему ты зеленая?
– Да не болею я, – привычно отозвалась Ася и с удвоенной силой потерла щеки – да что же это такое, она не может заставить собственную кровь бежать быстрее. – Так, ерунда. Мы с Царьковой на диете сидим. Ты-то как? Надолго сюда?
– Новый год встретим, и обратно. – Лера все еще с тревогой вглядывалась в глаза подруги. – У отца дела не очень хорошо идут. Мои, наверное, останутся в Махачкале. А что у вас здесь? Как конец четверти?
– Ой, у нас тут весело, – с готовностью начала Ася. – «Червяки» закрытую вечеринку закатили, только никто не пришел... – И она застыла с открытым ртом. Что же она говорит? Об этом ни в коем случае нельзя рассказывать! – А наши уже потом решили собраться, на каникулах, – неуверенно добавила она и испуганно посмотрела на внимательно ее слушавшую Леру. – А ты ему звонила? Что он говорит?
В лице Гараевой ничего не изменилось, значит, она ничего не знает.
– Я не дозвонилась. – Улыбка у нее стала растерянной. – Там телефон все время занят. Тогда я решила позвонить тебе. Мы только что с самолета. Я даже к себе тебя позвать не могу, там везде чемоданы валяются. Может, вместе к Павлу сходим? Я одна боюсь. Понимаешь, его мама ко мне как-то не очень...
– А-а-а, – протянула Ася, пытаясь подобрать нужные слова, и решительно потащила подругу в сторону своего подъезда. – Тогда пойдем ко мне, чайку попьем, до Быковского дозвонимся. – Лера не двигалась с места, и Репина была вынуждена тоже остановиться. – А ты ему оттуда, ну, со своего Каспийского моря, не звонила?
Гараева поморщилась, словно у нее внезапно заболел зуб.
– Мы пару раз переезжали, – нехотя стала объяснять она. – И в последнем месте у нас вообще не было телефона. Поэтому я никому и не сказала... Что-то произошло?
– Да ну! – преувеличенно радостно возразила Ася. – Что у нас может произойти? Быковский постоянно о тебе спрашивал, удивлялся, что не звонишь. А сейчас его, может, просто нет дома. Зачем мы к нему пойдем? Завалимся, а там тишина. Пошли ко мне! Я тебе такое расскажу! Представляешь, у нас один парень, ну, из соседнего подъезда, теперь по вечерам в кустах сидит, песни поет. Представляешь, темнота, и откуда-то песня звучит... Ты, пока здесь стояла, не слышала? Он весь двор развлекает.
Она настойчиво тащила Гараеву к себе, даже боясь представить, что будет, если Лера увидит Павла с Курбаленко. А ведь где-то там еще маячили Алекс с приятелем. Ой, какая взрывоопасная смесь заваривалась сейчас на улице Дмитровской.
– Он мог уже уехать! – тараторила Ася, лишь бы только не возникла в разговоре пауза, чтобы ни в коем случае Гараева ничего не заподозрила. – Каникулы ведь! У нас полкласса разъезжается. Кто-то в теплых краях греется. Одни мы тут мерзнем.
– А у вас больше занятий нет? – Лера выглядела растерянной. Видимо, не так она представляла свое возвращение.
– Да, ерунда всякая, – поморщилась Репина, с еще бо#льшим ужасом думая о школе. Там-то не увидеть эту сладкую парочку Курбаленко-Быковский будет особенно сложно. – Оценки уже поставили. Говорили, мол, что-то организационное, но приходить не обязательно... – Ася напряглась, вспоминая, о чем сегодня говорили учителя. – Слушай, я уже не помню. Ерунда, завтра узнаем.
– Я завтра с тобой пойду. – С каждым шагом Гараева становилась все напряженнее. – Как-то мне тревожно, – остановилась она. – Может, зайдем все-таки к Павлу?
Эх, жаль, что за последнее время Репина не освоила манёвр прохода сквозь землю. Это умение ей сейчас очень пригодилось бы.
– Не, не пойдем, – Ася с новым энтузиазмом схватила подругу под локоть. – Мои по тебе уже соскучились.
Они все еще топтались около Репинского дома, то делая шаг к подъезду, то отходя в сторону. Лера явно колебалась – идти, не идти? Ася уже тоже не знала, что делать. В этот момент во дворе появилась Наумова.
– Ой, Гараева, – то ли обрадовалась, то ли испугалась она. – А там... – не договорив, она закрыла рот рукой.
– Юля, здравствуй! – шагнула вперед Лера, но Юлька вдруг попятилась, замахала руками и бросилась бежать.
– Она вообще последнее время странная, – громко прокомментировала случившееся Репина, борясь с желанием побежать следом за Наумовой.
Было ясно – где-то там случилась беда. Она даже догадывалась, с кем.
– Ой, знаешь, – снова схватила она за руку Гараеву. – Так что-то кушать захотелось! Со вчерашнего дня ничего не ела. Ты как?
Лера все еще смотрела в ту сторону, куда убежала Юлька.
– Да, наверное, – пробормотала она неуверенно. – А какие еще новости? Ян все еще сохнет по Курбаленко?
Ася подавилась воздухом и закашлялась.
– Я же говорю, мы с Царьковой худеем, – попыталась она перевести тему. – Я сейчас совсем ничего не вешу!
– Правда? – равнодушно спросила Лера. После странного поведения Наумовой Гараева заметно охладела к разговору.
– Пойдем звонить, – сдалась Ася. А сама подумала, что заодно можно будет поговорить с Жеребцовой и все узнать.
– Ма, смотри, кто пришел! – с порога заорала Ася. От волнения она стала говорить громко, так что всегда тихая Гараева поморщилась.
– Что ты орешь? – Лера стояла в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, словно решала, оставаться ей или нет.
– Мама, ты нас покормишь? – Ася скинула сапоги. – Помнишь, ты в них ходила? – кивнула она на свою обувь. Гараева действительно однажды, после ссоры с матерью, прибежала к Асе в тапочках, и ее пришлось обувать, одевать и снабжать тетрадками, чтобы она могла нормально дойти до школы. – Давай, давай, раздевайся, – набросилась она на подругу, сдергивая с нее куртку. – Санька с Ванькой тебе так обрадуются!
Она водворила Гараеву в кухню, а сама устремилась к телефону. Не успела поднести руку к трубке, как аппарат затрезвонил.
– Знаешь, кто ты после этого? – прошипела Жеребцова, даже не подумав сказать «здравствуй» или «привет». – Свинья!
– Ты что? – опешила Ася – нет, все-таки для одного дня слишком много потрясений. – Что произошло?
– Ко мне можешь больше не подходить! – продолжала изливать желчь Наташка. – И рыдай теперь перед кем-нибудь другим.
– Почему другим-то? – Репина лихорадочно соображала, чем она успела насолить самой Жеребцовой. – Погоди! Что там у тебя? Ты знаешь...
Но Наташка не дослушала. Прервала связь.
Ася не сразу заметила, что все еще держит трубку около уха. Настойчивые «бип, бип, бип» не пробивались сквозь взвихрившиеся в ее голове мысли. А может, это массовое сумасшествие? Наумова первая, Жеребцова вторая...
Не успели они попить чаю, как браться снова оккупировали гостью. В комнату Лера шагнула, как новогодняя елка, увешанная Санькой и Ванькой. Братья пинали друг друга, отвоевывая право вскарабкаться Гараевой на плечи. Лера терпеливо сносила эту возню, удерживая братьев от того, чтобы они не вцепились ей в волосы.
– Ну что? – отдуваясь, спросила она. Все-таки, Саньку с Ванькой нельзя было назвать пушинками. – Звоним Павлу? – она потянулась к телефону.
– Я же говорю, у них вечеринка, они все где-то тусуются! Вот, смотри!
Она бросилась к своей сумке и достала пригласительный билет. Лера осторожно взяла продолговатую картонку, слабо улыбнулась:
– Сидоров. – Она провела пальцем по бегущим к домику елочным шарикам. – Ацинзол, – Лера легко соединила буквы на покатых разноцветных боках новогодних украшений. – Лозница... – тут же перевернула она слово. – Нет, наверное, как-то по-другому. Сидоров... Значит, они у Павла!
Ася не успела ничего сделать, как Гараева уже держала в руке в телефонную трубку.
– Мне! Мне! – орали братья, пытаясь отобрать телефон, но Лера легко отстранялась от них, вслушиваясь в длинные телефонные гудки. – Алло, – обрадовано заторопила она. – Здравствуйте, Тамара Александровна! – С Пашкиной мамой она была знакома, хотя отношения их, судя по Лериным замечаниям, не складывались. – Это Валерия Гараева. Да, да, здравствуйте. А можно?..
Договорить она не успела. Пашкина мать стала что-то быстро говорить, и с каждым словом лицо Гараевой становилось все мрачнее и мрачнее.
– Я сейчас приду! – бросила она.
Санька с Ванькой скатились с нее, как яблоки.
– Что еще? – прошептала Ася. За секунду до того, как Лера ответила, она уже поняла – то, что они так долго готовили Быковскому, случилось.
– Павла побили!
«Константинов!» – мелькнуло в Асиной голове. Он же куда-то пошел. Конечно, к дому Быковского! Есть еще Алекс и Ру... Жеребцова! Неужели это она позвонила Крошке Ру? Или там есть еще какая-то Наташа?
– Не ходи! – Репина схватила Гараеву за руки. – Не надо! Давай позвоним и все выясним!
Если били на вечеринке, то сейчас там, рядом с ним, Курбаленко сидит, ссадины с порезами зеленкой смазывает.
– Не ходи, не ходи! – в тон сестре заголосили братья. – Поиграем!
Ася и забыла, какая Лера сильная. Одним движением она скинула с себя представителей семейства Репиных и устремилась к выходу.
– А что это вы тут бегаете? – запоздало вышла из кухни мама. За ее спиной мерцал экран телевизора, видимо, начинался очередной сериал.
На улице уже было совсем темно. Всю дорогу Репина тщетно искала повод не подходить к дому Быковского, не пересекать этот уже опостылевший ей двор, но ничего толкового в голову не шло. И как назло, никого знакомого. Хоть бы Олег опять засел в кустах, можно было бы ненадолго задержаться!
– А ты не спросила, он там сейчас один? – на бегу спрашивала Ася, чтобы как-то подготовиться к трагической развязке.
Черт, хоть бы она дорогу забыла! Хоть бы они заблудились! Мало ли здесь этих домов? Все на одно лицо.
Но Лера недаром два года занималась спортивным ориентированием. Она отлично знала, куда идет, и блуждать по улицам не собиралась. Даже номер квартиры на домофоне набрала сразу, без ошибки.
Во дворе стояла машина «Скорой помощи». Гараева только глянула на нее и бегом бросилась в открывшуюся дверь подъезда.
Никогда еще Ася не была в этом высоком каменном доме, не поднималась по гулким стертым ступеням. Лестницы здесь оказались не обыкновенными, в два пролета, а в три – такие высокие в квартирах были потолки.
Приоткрытая дверь сразу бросалась в глаза. Лера уверенно шагнула через порог. Ася на секунду задержалась, чтобы в последний раз вдохнуть поглубже. Обернулась и закашлялась.
На лестнице, несколькими ступенями выше, уронив лицо в ладони, сидел Константинов.
Хлопнула, закрываясь, дверь. Репина вздрогнула. Ян поднял голову.
– Это Гараева? – хрипло спросил он.
Ася кивнула.
– Вовремя, – слабо ухмыльнулся Константинов, снова пряча лицо в ладони. Репина заметила, что руки у него перепачканы землей.
Ася привалилась к дверному косяку. Нет, она больше не могла никуда идти.
– Этот идиот притащил сюда Ветковскую, – глухо произнес Ян и выпрямился. – За ней пришел Алекс. Быковский полез заступаться.
– Кто им сказал? – Ася и не заметила, как медленно сползла на пол.
– А я откуда знаю?! – истерично выкрикнул Константинов. – Васильев из «Б» крутился. Тут еще Жеребцова... Потом эти гаврики из десятого подвалили. Все и пошли сюда. Сидоров, дурак, только проблемы создавать может! Он первый в драку полез, и ему хоть бы что, а Быковский...
Ян махнул рукой и вдруг откинулся на спину, прямо на ступеньки.
– Что с ним? – Представлялось самое мрачное – гроб, кладбище, траурный венок...
– Сломали что-то... – буркнул Ян. – Гараева-то как удачно вернулась! Надолго?
– На праздники.
– А она стала красивой.
Вот уже чего Ася не заметила. Красивой, значит? Странно... В таком состоянии, мельком глянув, определить – изменился человек или нет...
Щелкнул замок. Репина вскочила. Первым из дверей вышел врач, прихрамывая, прошел Павел, мелькнули еще чьи-то лица. Все это пронеслось мимо Асиного сознания. Задержалась она только на совершенно белом лице Леры, и все снова смешалось.
Да, вовремя она вернулась.
– Кто это сделал? – подошла к ней Ася.
– Он молчит, – пожала плечами подруга, отворачиваясь. – Ничего не говорит.
«Это хорошо, что молчит, – машинально подумала Репина. – А то слишком много ему пришлось бы объяснять».
– Но тебя он видел? – Все-таки Асю очень волновало, как Быковский отреагировал на Лерино появление.
– Видел. – Кажется, мысленно Гараева сейчас была не здесь. – И очень обрадовался.
Бросив подругу, Лера побежала вниз, говорить с врачом и узнавать, куда повезут Павла.
Ася медленно спустилась на улицу.
Ну и денек...
Закашлялась, поперхнувшись воздухом. Во дворе на знакомых качелях сидел... Крошка Ру. Было удивительно, как он там поместился. Но еще удивительнее было другое – если Быковского били Алекс и Ру, то почему он все еще здесь? По всем подсчетам, Ру уже, как минимум, должен приближаться к границе с Китаем. Или куда там обычно бегут особо опасные преступники?
Увидев вышедшую Репину, Крошка вылез из качелей и остановился, засунув руки в карманы. Вероятно, это был знак, чтобы Ася подошла. Идти было страшно. Она совершенно не понимала, что нужно этому человеку.
– Слушай, это... – Крошка Ру первым сдвинулся с места. Без Алекса он выглядел не так грозно. – Короче, глупо получилось...
– Ася! – позвала ее Лера. Она, наверное, вообще никогда не видела Крошку Ру, поэтому ей было странно, что Репина общается с такими типами.
– Ну, это... – Ру с трудом подбирал слова. – Тебя же Василисой зовут? Ну?
Ру был настроен более чем миролюбиво.
– Ася, – кивнула Репина.
– Ну... – улыбнулся Крошка Ру. – А я, значит, Андрей! Будем знакомы, – и он с облегченнием потряс Асину руку. – Маленькая ты какая, – довольная улыбка раздирала ему рот. – Ну, ты, если что, подходи, – щедро предложил он. – Обидит кто-то или... вообще. Ну, и... – Сжатым кулаком он покрутил в воздухе. – С праздниками!
– Спасибо, – пискнула Ася, отходя в сторону.
– Погоди! – Ру заспешил следом за ней. – Телефончик бы дала. Ну... если что..
Ася испуганно заметалась. Что она скажет родителям, когда они в телефонной трубке услышат эти «Ну» и «Если что», как объяснит явление такого чуда в их квартире?
– Я, если что, сама позвоню, – быстро ответила Ася, пятясь подальше от площадки.
– А... – Кулак впечатался в широкую ладонь. – Лады...
Они с Лерой уже почти ушли со двора, когда им вслед долетел вопрос:
– А номер-то?
– У меня есть, – махнула рукой Репина и припустилась бегом, боясь, что он побежит за ней. Но ее никто не догонял.
Энтузиазма бежать ей хватило всего шагов на сто, потом она стала задыхаться, и пришлось перейти на шаг.
– Ты представляешь? – с трудом переводя дух, произнесла она. – Вот это тип!
– Откуда он взялся? – От бега лицо Леры снова стало розовым, со щек сошла болезненная синева.
– Из десятого, – отмахнулась Ася. – Ты же ничего не знаешь! А у нас столько событий!
Она стала быстро рассказывать о шумном декабре, избегая, конечно, неприятных для Гараевой моментов, а сама постоянно ловила себя на том, что невольно улыбается. И вроде бы не с чего – вон какой сегодня выдался неудачный день, но все же ей было приятно. Никто никогда не обращал на нее внимания, и маленький рост она всегда считала главным своим недостатком. А тут вдруг она кому-то понравилась! И пусть для начала это будет увалень Крошка Ру. Все равно, она не могла скрыть свой восторг.
И только где-то далеко-далеко на горизонте маячила одна неприятная мысль.
Жеребцова!
С ней надо было как-то объясниться.
Дома Ася с ногами забралась в любимое кресло, натянула на себя плед.
– Тебе звонили! – появилась на пороге комнаты мама.
– Кто? – вынырнула из-под мягкой шерсти пледа Репина.
– Не представились. – Мама помахала в воздухе рукой, вспоминая. – Мужской голос...
– Павел? – вылетела из своего гнезда Ася.
Она успела только почувствовать, как пятки встали на холодный паркет, на долю секунды удивилась, почему окружающий мир такой нечеткий, и вдруг все пропало.
Когда Репина открыла глаза, вокруг было почему-то очень светло. Медленно, словно сквозь пленку, до нее доходила саднящая боль в локте, пульсирующая на лбу и ноющая в плече.
А еще было очень мокро, словно она опять упала в сугроб и не успела вытереть лицо.
– Мама! Мама! – как всегда, первым заорал Санька. Стало легче дышать – брат сполз с Асиной груди. Но зато тут же сверху на нее навалился Ванька.
– Смотрит, смотрит, – подтвердил он и больно уперся ей в живот острыми локтями.
– Отвали, – прохрипела Репина, поворачиваясь на бок.
Ощущение было какое-то невероятно чудесное, голова была звеняще-пустой, в ней не металось ни одной мысли, и от этого было вдвойне приятно.
– Ну, ты что это? – Перед Асиными глазами показались истертые розовые тапочки. – Завалилась. Вставай!
Репина села, и на нее вновь полез Санька. Ася поморщилась, потому что брат чувствительно толкнул ее в зудящее плечо.
– А ты так взяла и упала, – сообщил ей Санька. – Стояла, стояла и... – Не найдя слов, он показал ладошкой, как падала Репина. Выходило, что плашмя.
– Чуть стол не своротила, – мама из кухни принесла еще один стакан воды. Первый, судя по всему, она вылила дочери на лицо. – Что ты так вскочила-то?
Ася с интересом изучала разбитый локоть. Надо же, какой синячище будет, а она ничего не помнит – ни как падала, ни как ударилась...
– А ну, мелюзга! Быстро в кухню, мультики смотреть, – выгнала братьев из комнаты мама. Второго приглашения Саньке с Ванькой не потребовалось, через секунду из кухни послышалась бодрая мелодия очередного мультсериала. – Давай-ка садись, рассказывай. – Мама бросила полотенце на стол и устроилась на стуле. – Что там у тебя происходит?
– Голова болит, – начала издалека Ася, все еще лежа на полу.
– Это понятно. Что еще?
– Четверть закончилась, – ушла еще дальше от темы Репина.
– Поздравляю. – Мама машинально придвинула к себе полотенце, словно уже собиралась вскакивать и бежать в кухню. – Дальше?
– Гараева приехала, – сообщила Ася.
Что она еще могла сказать? Признаться, что весь день фигней страдала? Сначала пыталась подстроить так, чтобы Павла побили, потом бегала от ненормальных десятиклассников, Цезарь еще этот бешеный, Олег с гитарой, Жеребцова со своими звонками, Крошка Ру, Павел... Павел!
– А кто звонил-то? – забеспокоилась она.
– Ну-ка, посмотри на меня.
Мама снова отложила полотенце и взяла ладонями Асино лицо. Руки ее пахли каким-то моющим средством, шершавая кожа неприятно царапала щеки. От этого было вдвойне неудобно смотреть на маму, глаза сами собой опускались.
– Говори, – мама на секунду поджала губы, словно для того, чтобы беседовать дальше, ей понадобились дополнительные силы. – Ты беременна?
От такого неожиданного вопроса у Аси отвисла челюсть.
– Ты что! – вырвалась Репина. – Совсем, что ли?!
– Тогда что происходит? – уперла руки в бока мама. – Молчишь, не ешь ничего. А тут еще и сознание теряешь. Что с тобой?
– Ничего, – насупилась Ася, подбирая под себя ноги, – пора было перебираться обратно в кресло, зря она из него вылезала. – У меня все в порядке. Просто почему-то голова закружилась.
– А тебя не тошнит? – с тревогой гнула свою линию мама. Все-таки, родители – примитивные существа. Вобьют себе что-то в голову и будут долбить, пока дырку не сделают. Репина не удивится, если к ней еще папочка с тем же вопросом подкатит. Родители любят ходить по кругу.
– Не тошнит, не тошнит, – буркнула Ася, поднимаясь. – Просто устала.
– Отчего это ты устала? – начала наступать на нее мама. – Целые дни дома сидишь! Или где-то перетрудилась?
– Перетрудилась, – огрызнулась Ася и забралась в кресло, пряча нос в плед.
– Ты точно не беременна? – решила все-таки уточнить мама. Словно она в первый раз неправильно расслышала. Ей же сказали!
– С чего бы вдруг? – разозлилась Репина.
– Ну, у вас там есть всякие Махоты да Константиновы. Долго ли с вашей-то дурью в голове!
Ася фыркнула в колени. Это надо же было такое придумать! Она и этот... Константинов. Или толстяк Махота. Да с ним не то что целоваться, смотреть в его сторону неприятно.
– А если ничего нет, тогда быстро иди ужинать и спать ложись! – Мама подхватила полотенце. – Устала она!
– Не хочу, – буркнула Ася и демонстративно поерзала в кресле, поудобнее устраиваясь.
– Вчера не хочу, сегодня не хочу! А когда – хочу? – Видимо, все, что маму интересовало, она уже выяснила. Нежелание дочери есть пока что не являлось поводом для выяснения отношений.
– Завтра, – отозвалась Ася, и мама ушла в кухню.
Как же было хорошо сидеть в кресле и не шевелиться... Репина откинулась на спинку, закрыла глаза.
И почему это она в обморок брякнулась? Никогда с ней такого не было. Да, денек действительно был утомительный – школа, ожидание у дома Сидорова, разборки со старшеклассниками, Олег, драка...
Ася улыбнулась.
Никто никогда в их классе не рассказывал, как терял сознание. А она брякнулась! Значит, она особенная, не такая, как все. В обморок падали благородные барышни из романов Тургенева. Значит, в ней что-то есть. Что-то, что обязательно привлечет к ней внимание Павла. Она нежная, она чувствительная, легко ранимая, ее нельзя расстраивать, иначе она все снова и снова будет падать в обморок.
Ах, как это все было необычно и приятно!
Репина неслышно засмеялась, пряча счастливое лицо в плед. Она и не подозревала, что ее падение – банальное следствие голодовки. Так же, как и постоянная слабость в ногах, головокружение, раздражительность. И что ничем хорошим это закончиться не может.

Глава пятая
Любит, не любит, плюнет, поцелует, за руку возьмет, мимо пройдет

Репина всегда думала, что, дайте только ей свободных денька два, она уж так наотдыхается, так наваляется в постели, что потом всю оставшуюся жизнь помнить будет. Но предновогодняя суета закружила ее, взяв в свои крепкие уверенные руки. Уроков, конечно, не было, но дни все равно пролетали незаметно. И наступившие праздники просто не получалось проводить в кровати.
Поначалу они с Лерой никак не могли наговориться и поэтому без остановки бродили по району – Гараевой хотелось побывать во всех знакомых местах. И Репина с удовольствием вместе с подругой ходила по всем дворам и улицам, скрывая от самой себя, что делает это она не просто так, что у нее есть свой интерес.
Она надеется через Гараеву узнать новости о Павле, надеется встретить его.
Леру радовала Асина безотказность. После тяжелой пасмурной Махачкалы с ее бесконечными проблемами этот снежный город, куда она вернулась всего лишь на несколько дней, показался ей настолько праздничным и легким, что было удивительно, почему она раньше этого не замечала. Жила – и не видела всего этого великолепия.
А Репина уже вновь тащила ее к себе, где всегда вкусно пахло свежеприготовленной снедью, носились кругами похожие друг на друга маленькие Санька-Ванька. В этом веселом доме хотелось улыбаться, есть вкуснейшие бутерброды с вареной колбасой и запивать все это горячим сладким чаем.
Асе и самой было странно смотреть на свою подругу. Всегда спокойная, сдержанная, сейчас она была готова улыбаться по любому поводу. Эту доверчивую улыбку было особенно больно видеть, потому что Репина знала одну большую тайну. И эта тайна съедала ее изнутри. Она знала, что Лерина радость висит на волоске, что, случись какая-нибудь неожиданность, и Гараева все узнает. Узнает, что Павел ее совершенно не ждал, что все это время он был с другой. И что она, Ася, называющая себя Лериной подружкой, никакая ей не подружка, а предательница, потому что сама влюбилась в Быковского и была бы только рада, обрати он на нее внимание. И даже предприняла некоторые шаги, чтобы ее заметили – похудела, хочет покрасить волосы в ярко-красный или зеленый цвет. Тогда-то мимо нее вообще невозможно будет пройти!
От этих мыслей Репина теряла последний аппетит, уныло сидела над тарелкой, кроша пальцами хлеб. Мать с Лерой постоянно о чем-то говорили: о фильмах, о книгах, – даже с Санькой и Ванькой Гараева находила, о чем поболтать. Ася же молчала и только старательно растягивала губы в улыбке. Пусть думают, что у нее все хорошо.
После мучительно долгого обеда Асю ждало новое испытание – вместе с Лерой они шли к Павлу.
Из больницы Быковского сразу отпустили. В приемном отделении его обследовали, сделали рентген, не нашли никаких серьезных повреждений и отправили домой, отлеживаться. По квартире он вышагивал, слегка прихрамывая, весело помахивая перебинтованной кистью – у него был сильный вывих, треснуло ребро, была потянута нога, а на лице красовались несколько синяков и ссадин. Все дни он проводил в кресле – врачи ему советовали беречь ногу. И вот уже три дня подряд подруги навещали его.
Приходить к нему одна Лера боялась. Мать Павла, невысокая тучная женщина, каждый раз зло косилась на Гараеву, словно Лера была виновницей всех несчастий ее сына. Отношения между ними были натянутыми, и это чувствовалось сразу, как только Гараева появлялась в квартире Павла.
Ася была бы рада за километр обходить этот двор, с которым у нее было связано столько неприятных воспоминаний, но бросить Леру одну она не могла, поэтому каждый день ей вновь и вновь приходилось тащиться к дому Быковского.
Дверь им открывала его мать, недовольно поджимала губы, но все же пропускала внутрь. Лера старалась держаться за Асиной спиной, роль парламентера приходилось выполнять Репиной. Она здоровалась, интересовалась новостями, ходила в кухню за чашками и чайником.
А дальше начиналось самое страшное. Потому что, стоило пройти гостиную с большим круглым столом, накрытым бархатной скатертью, толкнуть дверь, и перед ней появлялся ОН.
Поначалу Ася так волновалась, что не запомнила ни слова из того, о чем они говорили. В голове настойчиво крутилась мысль о несчастных алмазах, которые добывают в Сингапуре и Китае, а потом куда-то везут. Еще на ум приходил фокус с вопросом о времени, который так лихо провернула Жеребцова, знакомясь с Крошкой Ру. Но часы стояли на столе, и спрашивать, который час, было бы глупо. А алмазы, судя по всему, нисколько Быковского не интересовали.
Стараясь не привлекать к себе особого внимания, Репина сидела, уставившись в пол, и только мысленно сжималась, когда на смену голосу Леры звучал голос Павла.
А ведь она каждый раз так ждала этой встречи! Подходила к его комнате, и сердце ее начинало учащенно биться.
Сейчас она его увидит, посидит рядом, послушает, что он говорит. Она даже сможет коснуться его бледной руки...
Нет, хорошо все-таки, что Лера приехала. Так бы она к Быковскому даже подойти не смогла, а теперь запросто сидит рядом, и ее даже о чем-то спрашивают.
Порою Асю начинала невыносимо мучить совесть. Ведет она себя неправильно, поэтому нужно все рассказать Гараевой, выслушать ее презрительный ответ.
Но... на подобные признания у нее не было сил. Ей было неприлично хорошо, даже несмотря на несчастье, случившееся с Павлом.
Были моменты, когда Репина вспоминала, что обманывает в этой комнате не только она. Да, конечно, когда все откроется (в том, что это когда-нибудь произойдет, сомневаться не приходилось), Лера может ее упрекнуть, что Ася сразу обо всем не рассказала.
А что Ася? Не рассказала и не рассказала, не велико преступление. Павел ведь тоже молчит, а его обман будет пострашнее Асиной недоговоренности!
В такие минуты Репина начинала вглядываться в уверенное лицо Быковского, в его спокойную улыбку. Как он может улыбаться Гараевой? А как же Курбаленко? Хотя с момента драки Лизу словно ветром сдуло – ее нигде не было видно. И казалось, оттого, что Быковский теперь один, он стал даже еще красивее.
Павел вдруг начал тереть щеку здоровой рукой, и Ася смутилась – она так пристально смотрела на него, что Быковский, видимо, решил, что он испачкался.
– Что ты так смотришь? – Павел последний раз провел пальцами по щеке.
Он? Говорит! С ней...
– Ничего, – грубо отозвалась Ася, переводя взгляд на окно. – Показалось, – добавила она и закашлялась, чтобы спрятать смущение. Опять этот чертов румянец разлился у нее по щекам.
– А вы где сегодня гуляли? – Павел забыл про Асю, он смотрел теперь на Леру. – Такие румяные.
Гараева начала возбуждено рассказывать, Репиной оставалось только бестолково хлопать ресницами.
Ну, как такое может быть? Говорит так искренне, радуется так открыто! А что же на самом деле? Не успеют они выйти за порог, как из шкафа шагнет Курбаленко, и они на пару начнут обсуждать их разговор?
Ася была бы и рада ни о чем этом не думать, но мысли настойчиво вращались вокруг одного и того же: парни – гады и обманщики, а девчонки... девчонки навсегда обманутые.
После таких мыслей ей хотелось поскорее уйти. Но стоило сделать шаг за дверь, как она всей душой рвалась обратно и уже с нетерпением ждала следующего дня, чтобы снова оказаться в этой небольшой комнате, где, кроме кровати, книжных полок и стола, ничего не было.
Но и на этом мучения Репиной не заканчивались. Возле дома Быковского они с Лерой расставались, чтобы снова встретиться завтра. Потом Ася бежала темными дворами к себе домой и где-нибудь непременно сталкивалась с Крошкой Ру. Он словно следил за ней. Какой бы дорогой Репина ни пошла, Андрей непременно оказывался на ее пути. Неожиданной огромной тенью он выдвигался из-за дома, из-за спин прохожих, перебегал перед машиной и вставал перед Асей.
– О, привет! – добродушно басил он, перекидывая большую спортивную сумку с плеча на плечо. – А мы вот тут с тренировки. – И, словно доказывая, что он действительно был в спортзале, а не где-нибудь, Крошка Ру сжимал кулак и подносил его к лицу. Здоровый такой кулак, увесистый, со сбитыми костяшками. При этом движении Алекс (он неизменно был рядом) фыркал и принимался ковырять разбитую губу. У него тоже пальцы были сбиты, видимо, на тренировках им здорово доставалось. В разговорах с Репиной он держался чуть в стороне, делая вид, что его все это не касается.
– Ну? Домой, что ли? – Крошка Ру снова перекидывал сумку с плеча на плечо, весело смотрел вокруг, словно пытался определить, в какой части света находится Асин дом. – А чо? Пойдем проводим. А то ходят тут всякие...
Репиной было страшно соглашаться на такое покровительство. Она бы давно объяснила незваному кавалеру, что не боится она темноты и случайных отморозков. Что страшнее него, такого здорового и такого непредсказуемого, ничего быть не может. Его, ну, и еще Жеребцовой, которая после того звонка хранила упорное молчание. И даже Лере нельзя было пожаловаться на все это. Тогда пришлось бы рассказывать, зачем они такой большой компанией пришли к дому Сидорова и почему здоровые десятиклассники гонялись за ней по темным дворам.
Говорить с Гараевой было бесполезно. Она бы не поняла Асю. Вон, у себя под носом ничего не видит, куда ей до чужих проблем...
Все эти мысли мелькали в Асиной голове, не давали спать, заставляя ворочаться с боку на бок, прислушиваться к ночным звукам.
Нет, не могло все это закончиться добром, не могло. Как не могла ничем хорошим закончиться странная драка, произошедшая на знаменитой закрытой вечеринке «червяков».
Никто никак не мог разобраться, кто с кем дрался и почему. Между девятиклассниками носилась сотня слухов, но большинство из них оседало в ушах «червяков». 9 «А» слухи старательно обходил стороной, хотя и до них кое-что долетало.
Точно было известно одно – вечеринку с назначенного места – у Сидорова – перенесли в квартиру Быковского и почему-то обошли приглашением Васильева. Сидоров на праздник пришел с Ветковской, но она сразу ушла, и Сидоров помчался ее провожать. Следом ушел Быковский. А вскоре в квартиру ворвался Васильев и заорал, что Павла убили. Вся толпа повалила на улицу. Мать Быковского принялась вызванивать «02» и «03», вызвать милицию со «Скорой помощью».
Драка во дворе, говорят, была грандиозная. В темноте разобрать что-то было сложно, но нашлись свидетели, утверждавшие, что дралось человек десять, а серьезно пострадал почему-то один Павел.
Вот и все, что было известно достоверно. Дальше шли сплошные легенды. Что Быковского с Сидоровым били кто-то из 9 «А». Вроде бы во дворе в тот момент видели Константинова и Жеребцову. По другой версии, Быковского бил Алекс. И бил он его, вроде бы, из-за Ветковской. Хотя при чем здесь Алиса, когда у него есть Курбаленко с Гараевой, никто не понимал. Еще говорили, что зачинщицей драки была Курбаленко. Что это она подговорила Алекса и Крошку Ру, чтобы за что-то отомстить Быковскому. Самой недостоверной версией было то, что Сидоров сам полез драться с Алексом, и тот его размазал по стенке. Правда, как при этом мог пострадать Быковский и остаться целым и невредимым Сидоров, никто не знал. И тот и другой хранили молчание.
Слухи, ожидания, волнения и недоговоренности носились в воздухе, перегружая и без того напряженную обстановку предновогодних дней. И все это неслось к какой-то еще никому не ведомой развязке. В том, что это должно было закончиться чем-то глобальным, сомнений не оставалось.
Этого ждали и боялись, это стремились приблизить и старательно отталкивали. Вот так, за переживаниями и пересудами, промчались последние дни уходящего года и, как всегда, неожиданно, подкралась заветная ночь.
Лера звала подругу пойти на Новый год к Быковскому.
– Пойдем, а? – в который раз предлагала Гараева, когда они в предпоследний день года вышли из дома Павла. – Я все равно одна, мать в клуб собралась, а мне неохота с ней идти.
Встретить Новый год с Павлом было бы, конечно, классно. Все-таки, с кем встретишь, с тем и проведешь. А значит, есть надежда, что Быковский все же обратит на нее внимание, и пусть не сейчас, но ближе к лету или осенью они смогут подружиться. А там и до любви рукой подать. Да и с Лерой она не прочь весь год протусоваться. Решат же ее родичи когда-нибудь свои вопросы в Махачкале и вернутся сюда, вот они и будут снова дружить.
Все в этом предложении было хорошо, но что-то ей, однако, не нравилось.
– Что ты! – тянула неуверенно Репина. – Я – дома. Куда они без меня? Я уже и подарки приготовила. Не, Новый год надо дома встречать. У нас настоящая елка будет. Мама мой любимый салат сделает...
– Там тоже что-нибудь вкусное будет, – уговаривала Гараева, но выглядело это неубедительно. – С Павлом не соскучишься. Он что-нибудь расскажет, на пианино сыграет.
– Как он сыграет, если у него рука вывихнута! – как за спасительную соломинку хваталась за оговорку подруги Репина.
– А он одной рукой!
– Слушай, Лер, давай лучше к нам, – вдруг предложила Ася. – У нас елка живая. Отец гитару достанет. Будет весело! У Быковского – мать, она ничего нам не даст сделать. А мы погадаем. Если мою мать раскрутить, то она на что угодно погадать может. Она спец в этом деле.
– А как же Павел?
Вот ведь заело у нее с этим Павлом! Может, его тоже позвать? Только это уже перебор будет. Салата на всех не хватит. Хотя, черт с ним, с салатом...
– И Павла позовем.
– Нет, он мать одну не оставит.
Такие разговоры у них продолжались каждый день, пока не настало время принимать окончательное решение. Гараева в последний раз спросила, не пойдет ли Ася к Быковскому. Репина в последний раз ответила отказом, и они разошлись.
И вот теперь Ася сидела в своем любимом кресле, натянув плед до подбородка, и задумчиво глядела в темное окно. Как же хорошо – помечтать в одиночестве! Если это можно назвать одиночеством – когда у тебя перед носом скачут два чертенка, из кухни в комнату постоянно бегает мама, папа, наконец-то, расстался со своей книгой и взял в руки гитару.
На столе появились свечи, отчего елка, занявшая целый угол, заиграла неожиданными красками. Каждый шарик по-своему отражал свет живого пламени, искрился и переливался. Братьям Ася купила боксерские перчатки – пускай друг на друге отрабатывают боевые приемы. Может, тогда они меньше будут висеть на ее шее? Маме были преподнесены фартук и полотенце. Папа любовно прижал к груди комплект новых струн. Свои подарки Ася не разворачивала, решив оттянуть радостный момент на потом. Вот отзвучат куранты, весело звякнут бокалы, тогда можно будет и подарки посмотреть.
А пока еще длилась предновогодняя суета: мама наполняла глубокие миски салатами, отец настраивал гитару, – можно было спокойно посмотреть в украшенное витражами окно. Соседний дом был непривычно светел, горели даже те окошки, где обычно никогда не зажигали свет, мигали нарядные лампочки, выставляли напоказ свои украшения елки.
Эх, хорошо! А как будет хорошо, когда закончится зима, наступит весна и сбудется все-все, о чем загадывалось этой ночью?!
Что же ей пожелать?
О Павле Ася думать себе запрещала. Зачем это она будет о нем думать, если рядом – Лера, и предавать подругу все-таки нехорошо? Лучше она о нем подумает потом, когда Гараева уедет.
За последнее время образ Быковского немного потускнел. Нет, нет, у нее все так же сильно стучало сердце, когда она подходила к нему, она все так же не могла спокойно смотреть ему в глаза, она все так же не всегда слышала, что он говорит, потому что звук его голоса завораживал. Но все это было уже каким-то не таким.
Червячок тревоги засел у нее в душе и не желал оттуда вылезать.
– Что, скучаешь, дочь? – отец провел рукой по струнам. – В такой вечер нельзя грустить. Или о чем-то размечталась?
– Папа, – высунула нос из пледа Ася, – вот у нас одного парня побили. А могли его побить из-за любви?
– Конечно, могли, – отец проиграл начало страстного танго. – А сам-то он что говорит?
– Он молчит, – вздохнула Репина.
– Тогда точно из-за любви. – Танго начало набирать обороты. – А что, даже свидетелей у драки не было? В наше время дрались благородно, с секундантами. Или твоего парня месили ногами одновременно несколько человек? Нет! – сам себе возразил папа и заиграл медленный вальс. – Тогда бы он сказал, потому что это было бы несправедливо. А раз он молчит, значит, все по-честному.
Ася выпрямилась.
А правда, с чего бы это они Быковского теребят? Кто с ним мог драться? Васильев? Константинов? Сидоров? У того, с кем бился Павел, должны быть следы. Если не на лице, так на руках.
И тут она вспомнила разбитые кулаки Крошки Ру.
Уж не он ли был тем самым таинственным соперником, с кем вышел на поединок Павел? Вот это был бы номер! Андрей в тот вечер крутился во дворе. Что он там делал? Явно не свежим воздухом дышал!
Честная дуэль с секундантами... Двое дрались, остальные смотрели... Сидоров с одной стороны, Ру – с другой. А Быковский с Алексом – по центру. Зачем им понадобился Быковский, когда рядом был Сидоров?
Вот ведь как все запутанно...
– Что еще у тебя хорошего, дочь? – Видимо, папа решил наверстать упущенное и наговориться с Репиной за все предыдущие молчаливые вечера, медленно уплывающие в прошлое вместе с уходящим годом.
– Вроде все нормально, – пожала плечами Ася, снова падая в кресло. – Счастье только где-то затерялось.
– Да... – протянул папа, глядя в красиво украшенное витражами окно. – Со счастьем сейчас дефицит. Штучный товар, сразу же расходится. А у вас, значит, уже началась любовная лихорадка?
– Что? – Вот уж с кем говорить на эту тему Репина не собиралась, так это с папой.
– Любовь – вещь заразная, как простуда. – Отец отложил гитару, словно собирался прочитать маленькую лекцию о вреде любви для неокрепшего подросткового организма. – Стоит заболеть одному, как еще человек десять подхватывают этот вирус. Причем влюбляются все почему-то в одного и того же.
– Ты откуда знаешь? – Ася снова начала выбираться из своего шерстяного кокона.
– Что тут знать-то? Все через это прошли, – папа потянулся и радостно принюхался к вкусным запахам, доносившимся из кухни. – У меня в школе был приятель, так он всегда влюблялся в моих девушек. У нас даже было негласное разделение, в кого стоило влюбляться, а в кого – нет. Сначала мы всем табуном носились за Анькой Подгоркиной, потом решили, что с нее хватит, и переключились на Ленку Куркину. Помню, Подгоркина на нас страшно обижалась. Но классу к десятому мы, наверное, уже разобрались по парочкам.
Ася смотрела на отца с нескрываемым удивлением, потому что не могла представить своего всегда спокойного, не расстающегося с книгой папу в кого-то влюбленным.
– В твою маму я тоже влюбился «за компанию», – доверительно сообщил отец. – В нее был влюблен еще один парень. Он у нас был большим авторитетом, и, раз он выбрал девушку, значит, она была просто замечательной. И ты не поверишь: так все и оказалось. Я влюбился с первого взгляда! Всю сирень возле дома оборвал. Меня еще местные бабушки своими клюками гоняли. Мама потом говорила, что на нее как раз этот гигантский букет сирени и произвел впечатление. Вот как бывает, дочь!
– Ты у друга отбил девушку? – ахнула Репина.
– Почему отбил? – Отец даже немного обиделся. – Она сама выбрала меня. Мимо такого красавца, как я, невозможно было пройти!
Верилось в это с трудом, потому что сейчас папа не производил впечатления неотразимого мачо.
Подождите... Выходит, на Павла надо произвести впечатление, а потом пусть он выбирает между ней, Гараевой и Курбаленко.
Нет, все равно некрасиво получится, он все-таки уже выбрал Леру. Подруге перебегать дорогу не хотелось...
Телефонный звонок заставил Асю вылезти из кресла.
– Гараева не у тебя? – ворвался к ней в ухо бодрый голос Константинова.
– Нет, – растерялась Ася. Ян никогда ей не звонил и, тем более, никто никогда не искал Леру у нее.
– Жаль!
В трубке послышался недовольный вздох, а следом понеслись гудки отбоя.
Позвонивший минут через десять Махота был более разговорчив.
– Здравствуйте, – изобразил он из себя культурного. – Василису будьте добры.
– Мишка, ты, что ли? – От неожиданности Ася назвала его настоящим именем.
– Поздравляю с наступающим Новым годом, – галантно ответил он. Так и виделось, как он стоит, вытянув руки по швам, кланяется и шаркает ножкой. – Скажи, пожалуйста, а Лера Гараева, случайно, не у тебя?
– Откуда? – подобные совпадения не могли быть случайными. Что-то все это значило.
– Нету? – заметно расстроились на том конце провода. – А где она?
– У Быковского. – Вот странный вопрос! Где еще она могла быть?
– А-а-а, понятно. Спасибо.
Массовая болезнь, говорите? Заразная лихорадка?
Третьему звонку Ася уже не удивилась. Сколько у них в классе парней? Человек пятнадцать? Ну, пятнадцать не пятнадцать, а человек десять, способных влюбиться, у них найдется точно. Так что до Нового года она успеет еще со многими поговорить.
На этот раз звонила Наумова.
– Гараева у тебя?
Настроившись на общение с парнями, Репина снова растерялась.
– Нет, у Быковского. А что случилось? Зачем ее все ищут?
– Да так, с Новым годом поздравить хотела, – буркнула Юлька, теряя к Асе интерес, и положила трубку.
– К столу, к столу! – позвала мама, и, словно подтверждая ее слова, в комнате зазвенел разбитый бокал. Одновременно взревели Санька с Ванькой, и Репина улыбнулась. Все-таки хорошо, что она осталась дома. В любом другом месте ей бы не хватало этой суеты, битья посуды, воплей братьев.
Она уже почти дошла до комнаты, когда снова затрезвонил телефон. Гадая, кто это может быть на этот раз – Крылышкин или Пращицкий, она вернулась в коридор.
– Привет, подруга!
Звонила Гараева. От этого чуть суховатого голоса у Аси перехватило дыхание. Неужели Лера все узнала? Конечно, когда же еще узнавать последние новости уходящего года, как не перед боем курантов? Павел все сказал, и теперь Гараева звонит, чтобы укатать Асю в асфальт.
– Поздравляю тебя с наступающим Новым годом.
– Ты почему такая? – вместо благодарности спросила Репина, боясь услышать ответ.
– Все в порядке. Мы празднуем. А что там у тебя?
– И мы... это... празднуем, – промямлила Ася, не зная, что говорить дальше.
– Мы собираемся идти жечь бенгальские огни и взрывать петарды. – Лера словно бы отчитывалась перед подругой. – Ты выйдешь на улицу?
– Ой, конечно! – обрадовалась Репина. Оказывается, все не так уж и плохо, как ей думалось. – Я здесь побуду еще часик, а потом к вам.
– Тогда попозже созвонимся. – Лерин голос остался бесстрастно-холодным. А еще говорят – южная кровь, горячий темперамент. Врут!
Праздник удался на славу. А все потому, что у мамы не получилось загнать в кровать Саньку-Ваньку. Братья куролесили, ползали под столом, налетали на елку, а потом с хохотом вытрясали из своих волос хвоинки. Им простили разбитую чашку и перевернутую салатницу. Под ноги постоянно попадались апельсины – братья разбросали их по всей квартире. Ася сидела в своем кресле, задумчиво крутила в руках апельсин – маленькое оранжевое солнышко, – и ей становилось хорошо. Желудок, отвыкший от такого количества пищи, сердито бурчал. Еда нехотя переваривалась, разгоняя по всему организму приступы тошноты. Но сейчас все это было не важно. Ася вдыхала терпкий запах южного фрукта и улыбалась. Чтобы стало легче, требовалось просто сходить в туалет и вытрясти из себя всю эту ненужную еду. Но делать это было лень. Ведь так приятно сидеть и купаться в ощущении праздника.
Пели веселые песни, играли в фанты. Ася постоянно проигрывала, ей выпадало то под столом сидеть, то, высунувшись в форточку, кричать петухом.
«Надо было сказать Гараевой, что ее все искали!» – запоздало вспомнила Ася. Захотелось тут же позвонить. Она даже приподнялась с места, но вовремя вспомнила, что к телефону, скорее всего, подойдет Павел, и оставила эту затею. Говорить сейчас с Павлом было выше ее сил.
Павел...
– Мама, погадай мне, – тихо попросила Репина. – На любовь.
Праздник заканчивался. Папа увел братьев спать. Мама убирала со стола. Она сложила стопку тарелок, качнулась туда-сюда, словно что-то решая, и отодвинула посуду от себя.
– Конечно, на любовь, – устало улыбнулась она.
Мама освободила место на столе, положила перед собой колоду карт, ловко щелкнув краями. Отделила ненужные двойки, тройки, четверки и пятерки. Оставшиеся быстро перетасовала. Застучали кромки пластиковых картонок.
– Как твои дела? – между делом спрашивала мама. – Как Павел?
– Все хорошо, – прошептала Ася, от волнения теряя голос. – Он сегодня с мамой. И с Лерой.
В мамином взгляде читалось многое – и понимающая усмешка, и ехидный прищур, из серии: «Эх, молодежь! Все-то у вас прозрачно», – и сочувствие в уголках губ, словно она заранее знала, чем все закончится.
– Ну что же, для начала тебя ждет известие, – мама посмотрела на выложенные веером по всему столу тройки карт и постучала пальцем по даме бубей. – От благородного человека. – Она повертела перед Асиным лицом бубновым тузом. – За порогом у тебя какие-то неприятности. – Мама, как заправская цыганка, метала по столу карты. – А впереди – хлопоты и разговоры с девушкой.
Репина заметно оживилась, выпрямилась, прогоняя тошноту, и стала внимательно следить за мамиными руками. Значение картинок она уже выучила. Ничего тут мудреного не было: дама бубей – девушка, король червей – парень, дама червей – женщина, король бубей – мужчина. Подруга – это дама треф. Пики – это, чаще всего, что-то плохое. Но сочетание дамы пик и туза пик – к благополучию. А вот один туз пик – это всегда зло, плохое известие или, еще того хуже, тоска. Дама пик и король пик вместе – брачная постель, только Асе такое сочетание ни разу не выпадало. Восьмерка пик – неприятности, семерка пик – слезы, шестерка – поздняя дорога.
В сегодняшнем раскладе пиковая масть не выпадала, мелькали невинные крести и черви, сыпались валеты – значит, хлопот впереди много. Король червей, скорее всего, Быковский, в изначальный расклад не попал. Он оказался в ее прошлом. А впереди было самое интересное, то, что Ася любила больше всего: распасовка на «для себя, для дома, для семьи». И самое главное – «удивит, обрадует, успокоит, насмешит, дело кончится». Но сначала надо было переждать большой расклад, все это – «в голове, в ногах», – ерунда, одним словом. Мало ли что в эту голову затесалось? Перед праздниками – хлопоты и разговоры, перед контрольной – казенный дом. «Под ногами» тоже всякая ерунда болтается – то поздняя дорога, то неожиданные интересы.
А тут, значит, все какая-то девушка мелькает! Интересно, кто это? Курбаленко или Гараева?
Репина взяла со стола карту и вгляделась в картинку. Очень похожа на Лизу. Красивая, волосы кудрявятся...
– Карте место! – хлопнула мама по руке. – Куда хватаешь? Весь расклад собьешь.
– И что это за девушка? – недовольно буркнула Репина, кладя карту на стол.
Курбаленко, точно – она! Она, зараза. Что-то притихла в последнее время, не появляется. Испугалась...
– Извини, имени нет, – лукаво посмотрела на нее мама, не спеша перетасовывая колоду – для последней коронной раскладки, той самой «удивит, обрадует...» нужны были все карты. – А тут у нас червовый король. – Мама раскрыла последнюю карту. – Я смотрю, на любовном фронте у тебя все в порядке. Да и в фанты ты постоянно проигрываешь.
– Причем здесь это? – расклад ничего конкретного ей не сказал, и это Асю расстроило. Единственное, что радовало – гадостей не наобещал. – А вот врет или нет человек, это можно по картам определить?
– С этим ты сама разберешься. – Мама медленно собирала колоду. – А с фантами все просто. По известной присказке – не везет в карты, повезет в любви.
Ася тяжело задышала, пряча глаза. Когда это ей повезет? Столько времени прошло, а все что-то не фартит.
– Что же остается у тебя? – Мама словно очнулась ото сна и стала быстро выбрасывать по одной карте из середины колоды. – Для себя – родственные дела. Для дома – хлопоты. Для сердца – друг. Будет – свидание. Дело кончится – так, как ты даже не представляешь. А сердце успокоится плохим известием.
– В каком смысле? – встрепенулась Ася.
– В том! Что для одного – хорошо, для другого может быть плохо. Плохими известия могут быть не обязательно для того, на кого раскладывают, а, наоборот, он может стать источником этих самых плохих известий.
Тут Ася поняла, что ей все-таки стоит сбегать в туалет. Уже стоя над раковиной и ополаскивая лицо, она вспомнила, что Лера звала ее взрывать петарды.
– Мама! Я быстро сбегаю к Лере? – выскочила она в коридор.
– Это что еще за фантазии в два часа ночи?
– Сегодня же праздник! Никто не спит, все люди на улице. А они петарды собирались взрывать.
– Все люди спят, – мать кивнула в сторону детской, откуда уже не раздавалось ни звука.
«Эх, не везет», – подумала Ася и привела последний аргумент:
– Лера скоро уедет!
– Как будто ты еще не наобщалась с этой Лерой? – нахмурилась мать.
– Ну, мама... – заканючила Ася, мгновенно превращаясь в копию своих братьев – когда им что-то было нужно, они делали точно так же. – Павел меня потом проводит.
– Ага, сначала Павел проводит, а потом ты его проводишь, – тяжело вздохнула мама. – Так вы и будете провожать друг друга до утра.
Зачем на небесах ей выдали именно этих родителей? Австралопитеки какие-то! Почему они никак не могут понять, что их дочь – взрослая, что ее уже не надо опекать так, словно она до сих пор в садик ходит!
Ася метнулась к двери, потом вернулась обратно. Ей очень хотелось выйти на улицу. Ей смертельно хотелось в эту ночь увидеть Павла.
– Ну, мама... – пошла на второй круг Репина и, стоя в коридоре, начала натягивать свитер. – Я быстро! Ты даже не заметишь.
– Давай уж лучше ты не заметишь, как сходила на улицу, – хлопнула по столу мама. – Решим, что ты там уже была!
– Мама! Мне уже пятнадцать!
– Ты еще конвенцию о правах ребенка вспомни, – мама задумчиво побарабанила пальцами по стопке тарелок. – Сиди, сейчас я отцом поговорю.
– Я буду ждать его на улице! – бросилась в прихожую Ася.
– На лестнице! – приказала мать, но Ася сделала вид, что не услышала ее.

Глава шестая
Массовое поветрие любви

Не успела Репина шагнуть во двор, как в воздух взметнулся разноцветный фейерверк. Ася задрала голову. Какой же замечательный праздник – Новый год! А еще она увидит Павла, ведь в Новый год – с кем его встретишь, с тем и проведешь. Новый год она встретила не с ним, но она увидит его в этот колдовскую ночь, а значит, непременно будет с ним встречаться весь следующий год. Желания должны сбываться!
Одновременно с очередным хлопком петарды запищала, открываясь, входная дверь.
– Ну что такое?
Отец был хмурым и заспанным. Он недовольно посмотрел на дочь, поплотнее запахнулся в куртку и надвинул капюшон на лицо.
М-да, чем идти с таким мрачным сопровождением, лучше уж вообще никуда не ходить.
Ася побежала вперед. Людей вокруг было не так уж и много, зато канонада была такая, что только успевай пригибаться, чтобы тебя не задело.
Отпрыгнув от очередного хлопка, Ася шагнула в сторону и на что-то наступила. Это что-то подозрительно зашипело, Репина попыталась сбежать, но не успела. Прямо у нее под ногами оглушительно хлопнуло, глаза ослепила вспышка. Ася взвизгнула и от неожиданности села в снег.
– А что ж не полетела? – пробасил знакомый голос. – Уже оказалось бы возле Луны.
– Ой, Ру, – пробормотала Ася, не в силах справиться с капюшоном, который налез ей на нос и никак не хотел с него сползать. – Что это?
Репину вздернули на воздух, потом поставили на ноги, и капюшон сам свалился с ее головы.
– Ну вот. – Крошка был спокоен, словно не он только что пытался запустить человека в космос. – Как оно? Все на месте?
– Смотри, куда несешься! – появился рядом отец. – Жива?
– Ой, – от грохота из Асиной головы вывалились все слова, остались одни междометия. – Ой!
– Здравствуйте. – Ру тут же переключился на ее папу. – С Новым годом!
– Ага, с Новым! Я тебе сейчас по шее дам, и все будет новое. Человека чуть не взорвали, а он мне тут «здоровкается»!
– Ой, не надо! – пришла в себя Ася. – Это Рудалев, он – наш. В смысле, из нашей школы.
– Давай иди! – Папа подтолкнул дочь вперед. – Будет она мне тут по сугробам ползать.
– До свидания, – прогудел им в спину Ру.
– Пока! – махнула рукой Репина. – С праздниками.
– И тебя с праздником, – отозвался Ру и с изумлением посмотрел на свои пустые руки. Асин невысокий рост и худоба его искренне восхищали.
– Это что за тип? – Папа подгонял Асю вперед, потому что дочь все норовила остановиться и обернуться, настолько ее удивила это очередная случайная встреча. Живет он, что ли, поблизости? И как его все время на нее выносит?
– Почему молчишь? Ты его давно знаешь?
– Девять лет, – буркнула Репина. А что? Действительно! Все те девять лет, что она учится в школе, Ру мелькал у нее перед глазами, просто она его не видела.
– Он здоровый, как бык, – не унимался папа. – И как ты с ним общаешься?
– Да не общаюсь я, – разозлилась Ася и побежала вперед.
Дом Павла тоже был озарен вспышками. Некстати в Асину голову полезли мысли, что не будет она с Павлом весь год общаться, а станет бродить вокруг его дома.
Сначала она увидела Леру. Подруга сидела на лавочке и улыбалась, глядя на взлетающие огни. Быковский бегал по площадке и с какими-то двумя карапузами расставлял новые петарды. Видимо, чувствовал он себя вполне хорошо.
– Ну, как все? – осторожно спросила Ася, садясь рядом.
– Нормально! – кивнула ей Гараева и опять посмотрела на Павла. – Посидели за столом. Павел играл на пианино. Песни пели.
«Романтика, блин!» – чуть не сорвалось с Асиных губ, но она промолчала. Лера продолжала улыбаться, но было в этой улыбке что-то напряженное.
– А его мать? – с усилием подталкивала Репина пробуксовывающий разговор вперед.
– Терпимо. – Лера повернулась к Асе. – Ты знаешь, меня поначалу бесило, что он – такой. Ну, словно бы никакой. Что вроде он все может, а ничего не делает, по течению плывет. А потом я успокоилась: он – особенный, как бы немножечко не отсюда. Он неприспособлен к этой жизни. И ему нужна именно я. Без меня он пропадет.
Ася сидела, открыв рот, до того неожиданными были эти признания.
– Поэтому не важно, что происходит вокруг. Важно, чтобы я была с ним. Тогда все будет хорошо.
Знала бы эта довольно улыбающаяся Лера, что ее разлюбезному Павлу хорошо не только с ней и что всеми этими сказками она может утешать себя, сколько хочет. И что его «особенность»... Впрочем, ладно!
Ася закрыла рот и сглотнула. В небе расцвела особенно красивая ракета.
Что-то ей расхотелось подходить к Быковскому. Словно он у нее на глазах на мгновение из красивого парня превратился в мерзкого гоблина. И только Леру было жалко. Хотя любовь, говорят, зла...
Репина еще немного посидела и начала прощаться.
– Ты приходи завтра, – взяла ее за руку Гараева. – Можем вместе сходить к нему в гости, – она кивнула в сторону сугробов, где самозабвенно купался Быковский со своими малолетними соседями. – Часа в три? Идет? Во дворе, на детской площадке.
– Хорошо, – быстро согласилась Ася и пошла к замершему в стороне столбику – папа пытался сделать вид, что его здесь нет.
Обратную дорогу домой Ася с папой прошли в полном молчании. Они, наверное, хорошо смотрелись на фоне всеобщего веселья. Проходившие мимо люди смеялись, поздравляли с праздником, у многих в руках горели бенгальские огни. И только они с отцом шли мрачные, даже по сторонам не смотрели.
– Дочь, я, конечно, все понимаю, – уже около подъезда решился заговорить папа. – Тебе пятнадцать лет, сама все сообразишь, но как-то все-таки... Я даже не знаю, что сказать.
– У нас ветрянка, – остановилась Ася.
– В смысле? – От неожиданности этого заявления отец кашлянул.
– Заразная болезнь, – исправилась Репина. – Все во всех влюблены.
– И что? – Папа выглядел растерянным, он не мог решить: то ли ему пугаться заявлению дочери, то ли облегченно вздохнуть. – Что-то ты меня совсем запутала! – Отец набрал код на домофоне. – Ты, конечно, взрослая, – начал он по второму кругу. – Но все-таки, выбирай себе парней поприличнее, – наконец смог он сформулировать свою мысль.
– Папа, ну, прекрати! – взвыла Ася, исчезая в подъезде.
Ей теперь только разговоров с родителями на эту тему не хватает! Сядут напротив и начнут зудеть – этот не подойдет, этот плох, этот какой-то вообще не такой. Дай им волю, они бы поставили рядом с Асей серого ботаника в очках, тихого, примерного, говорящего только о возвышенном или шпарящего наизусть «Евгения Онегина». Нет уж, она как-нибудь сама разберется, с кем ей дружить! А если Ру им так не нравится – что ж, Ася назло им начнет с ним общаться. И пусть Жеребцова изойдет ядовитой слюной! Как там сказал ее драгоценный папочка? Человек сам выбирает? Ну что же, это выбор Ру, и пусть Наташка не злится. А Павел?.. Ничего, и с Павлом разберемся! Как только все эти праздники закончатся, станет ясно – кто, с кем и почему.
Подобная решимость в Репиной просыпалась только тогда, когда она была наедине сама с собой, пока она лежала в постели, уткнувшись носом в подушку. Ася знала: стоит начаться новому дню, стоит ей встретиться с той же самой Жеребцовой, как все изменится. На Крошку Ру она будет смотреть испуганно, а при виде Павла снова потеряет дар речи. И ничего с собой поделать она не могла. Оставалось только саму себя обманывать, лежа в кровати и мечтая о несбыточном.
Обо всем этом Ася думала, сидя на следующий день на знакомых качелях у дома Быковского. Двор был пуст, даже воробьи не чирикали. На улице никого не было. Город отдыхал после шумной ночи.
Тревожные мысли не дали Асе досидеть дома до назначенного срока. Что-то гнало ее на улицу. Странное беспокойство, непонятное волнение. Хотя о чем она могла волноваться? Все складывалось более-менее хорошо. Четверть закончилась, впереди десять дней свободы. Не найдет она разве, чем заняться в это время?
В арке показался человек. Качели заскрипели, выпуская Асю из своих железных объятий. Репина шагнула вперед, уже по внешнему облику человека понимая, что это не Лера.
– Что тут? – хмуро спросила Наумова, зябко пряча руки в карманы.
– А? – опешила Ася, падая обратно на качели. – Это... с Новым годом!
– Угу. – кивнула Юлька и недовольно огляделась по сторонам. – Гараева придет?
– Должна... – пробормотала Репина.
– Угу, – Наумова прошлась по детской площадке, кивнула в сторону углового подъезда: – Правильно сидишь, этот здесь живет.
– Да, – совсем растерялась Ася.
– И что? Как он? – с напускным равнодушием стала выяснять Юлька.
– Выздоравливает, – Репина не знала, что и думать. – На улицу уже, наверное, ходит.
– Ходит, ходит, – мрачно подтвердила Наумова. – Ну ладно, я рядом. Народ появится – позовешь.
И она пошла через двор к магазину, пристроившемуся в первом этаже дома.
«Народ появится?» – с опозданием дошло до Репиной. Какой народ? Это Юлька Гараеву народом зовет?
В арке снова кто-то показался.
А она зря считала, что город вымер. Вон сколько людей шатается без дела...
– Привет! – Это был Васька Крылышкин. – С Новым годом.
– А ты почему тут? – насторожилась Репина, пропустив поздравление мимо ушей. Ей эти нежданные визиты совсем перестали нравиться.
– Гуляю, – сообщил Васька. – А ты к Быковскому?
– К Быковскому, – медленно кивнула Ася. Ей вдруг страшно захотелось сбежать. Что же это за место такое заколдованное? Бермудский треугольник, куда стягивает всех учеников девятых классов?
– Гараева не приходила? – продолжал забрасывать ее вопросами Крылышкин.
– Нет. – Все, пора отсюда делать ноги.
– Ага, – с готовностью согласился Васька. – Тогда я подожду.
И он тоже почему-то пошел в сторону магазина.
– Ха, мелкая! – раздалось у Аси над ухом, и она чуть не навернулась с качелей. – Что это ты в детские игры играешь?
Сильная рука Махоты толкнула качели, и они, жалобно скрипя, сообщили всему миру о своей тяжелой судьбе.
– Тебя жду, – встала на ноги Ася.
– Никак, соскучилась? – игриво дернул бровью Майкл.
– Псих!
Репина не была спецом по части словесных перебранок. Это Наумова с Янчиком могли часами перебрасываться словами, не повторяясь и не меняя темы.
Вот черт, о дураке вспомнишь, он и появится!
За спиной Махоты маячил Константинов.
– Наумова в магазине, а Гараева еще не пришла, – доложила Ася.
– А мы подождем, – улыбнулся ей в ответ Ян. – Кстати, с Новым годом. Как встретила?
– Чудесно. – Репина была не расположена вести светскую беседу с Константиновым. – И с Леркой пообщалась.
Мальчишки как-то странно переглянулись, но промолчали.
– Прикольно, – отозвался Майкл и оглянулся. – О! А вот и наши!
К детской площадке шла Жеребцова, за ней спешила Наумова.
– А Гараевой еще нет, – хором с Константиновым произнесла Ася и смутилась. Да что же это у них в классе за мировая такая телепатия стряслась! Прямо чтение мыслей на расстоянии.
– Сдалась мне эта Гараева, – фыркнула Наташка, презрительно кривя, губы. – А вы зачем все здесь? Пришли навестить Быковского? И как это называется? Дружба между народами? Вы с «червяками» теперь – неразлучные приятели?
– Сама-то на фиг сюда приперлась? – перешел на ее тон Янчик. – Или здесь воздух особенный?
– Не боись, не к тебе пришла, – отвернулась от него Жеребцова. – А вы тут зачем такой компанией собрались?
Так и хотелось ей ответить что-нибудь едкое, но с Наташкой лучше было не связываться.
– Они все Гараеву ждут, – за Асю ответила Юлька.
– Это как? – прищурилась Жеребцова.
– Через косяк, – зло сплюнул Янчик, не любивший Наташкину суетливость. – Вон она идет.
Лера, казалось, не удивилась, такому сборищу.
– Привет, – произнесла она так, словно только вчера рассталась со всеми в школе.
Разноголосый хор стал поздравлять ее с Новым годом.
– Ну, что, обмоем это дело? – Махота выхватил из рук подошедшего Крылышкина большую бутылку газировки и щелкнул крышкой. – С Новым годом, товарищи!
Он лихо опрокинул бутылку. Из горлышка брызнула светлая пена.
– Зачем скучать? – причмокнул Майкл, слизывая с губ сладкую пену. – Устроим пикничок. Как у нас с едой?
Он достал из кармана начатый пакет сухариков и призывно потряс им, приглашая всех желающих воспользоваться его гостеприимством. Желающих не нашлось, тогда он сам с удовольствием захрустел кусочками сушеного хлеба.
– Вот, конфета, – щедро поделилась последним Ася, достав чудом завалявшуюся сладость. Знали бы братья, в ее кармане давно бы ничего не лежало.
– Не густо, – скривился Махота, разглядывая угощение. – А ты почему жмешься? – набросился он на Юльку. – Что там у тебя в пакете?
– Не твое дело, – Наумова спрятала руку с печеньем за спину.
– Вот и будешь трескать все в одиночестве. – Майкл попытался вырвать у нее пакет, но Юлька цепко держала свою собственность. – И умрешь от обжорства.
– Без тебя разберусь, что делать! Грызи свои сухари!
– Фиг с ней, – толкнул приятеля Ян. – Зачем с малахольной связываться? Еще укусит. Потом бегай по врачам, лечись от бешенства.
– На себя посмотри! – перешла на крик Наумова. – Урод!
– Удод? Очень приятно, – чуть склонил голову Константинов. – А я – Ваня. Будем знакомы!
– Что это вы?
Юлька уже была готова запустить злосчастным пакетом в нагло ухмыляющуюся физиономию Яна, когда рядом с ними появилась Царькова. В руках у нее была большая круглая коробка, разукрашенная розочками и вензелечками.
– А вот и рояль в кустах, – раскинул руки для нежного объятия Майкл. – Откуда?
– Да я... так, зашла, – растерялась Светка. – Хотела посмотреть. Все о драке говорят, а я не поняла – что случилось-то?
– Что уж тут без тебя может случиться? – зло процедил Ян и сплюнул.
– А это у тебя что? – продолжал изображать из себя «доброго следователя» Махота.
– Так я из магазина, это... Так ведь праздник. Ну, торт купила, – оторопело тянула слова Светка. – Иду, смотрю – стоите. А зачем собрались? О, Лерка! Откуда?
– Торт? – выбралась из-за спин одноклассников Репина. – Ты же худеешь!
– А для чего все время худеть-то? – Царькова с уважением взвесила в руке свою покупку. – Праздник.... – Она попыталась придумать новый аргумент, чтобы оправдать появление у нее торта, но в голову ничего не пришло, и она просто махнула рукой. – Да я уже и забросила все это.
– Слушайте, – сделал вдруг страшные глаза Майкл. – Точно! Сейчас же праздники! Кондитерские фабрики не работают уже дня два. Торт порченный!
– Верняк, прокисло что-нибудь, – мгновенно отреагировал Константинов, они с Майклом всегда работали на одной волне.
– Вы о чем? – с сомнением покосилась на коробку Светка.
– Надо проверить, – лихо поддержала игру мальчишек Жеребцова.
– Надо! – Майкл потянул коробку к себе.
– А ты посиди пока. – Ян подтолкнул Светку к качелям. – Расслабься. Работать будут профессионалы!
Коробку поставили на пенек, оставшийся от детского столика. Крышка была тут же снята, и все застыли, с интересом рассматривая кулинарный шедевр из розочек и завитушек.
– Ну, и как вы это собираетесь пробовать? – спросил еще ничего не понимающий Крылышкин.
– Легко! – Майкл одним движением вырвал кусок картонки из крышки и стал орудовать им, как ножом.
– Эй, полегче! – запоздало попыталась защитить свою собственность Светка.
– М-м-м, – словно заправский дегустатор, почмокал губами Махота. – Что-то я не понял...
Кусок коробки перешел в руки Константинова.
– Ты не оттуда зачерпывал, – наставительно произнес он и резанул кусок побольше. – Бери из середины. Рыба тухнет с головы, а торты портятся...
– Хорош, а! – протянула к ним руки Царькова.
– Погоди, погоди, а я? – наконец сообразил и Крылышкин. Он быстро оторвал новый кусок крышки и тоже накинулся на розочки.
Ася рассмеялась.
– Светка, – сказала она, подтаскивая к себе остатки крышки. – Надо быть стойкой в своих принципах! Начала худеть, вот и худей.
– Действительно, Света, как-то нехорошо получается, – присоединяться к пиру Жеребцова не собиралась, но с явным удовольствием следила за уничтожением торта. – Весь месяц отказывалась от всего, а тут... Для тебя сладкое – верная смерть.
Мальчишки согласно зафыркали.
– Наумова, а ты что стоишь? – вспомнил о девчонках Ян. – Присоединяйся.
Он слизнул последний кусочек с картонки и потянулся за новой порцией.
– Щаз, – недовольно дернула плечом Юлька. – Обойдусь как-нибудь без пиршества орангутангов.
Кусок застрял у Репиной в горле, и она закашлялась.
– Видишь? – Наумова выразительно задрала брови. – Не идет у Аськи твой торт!
– А ты все-таки поешь. – Ян облизал тонкие губы. – Может, добрее станешь? От уксуса куксятся, от горчицы огорчаются, а от сдобы добреют, – процитировал он известный каламбур из «Алисы в зазеркалье» Льюиса Кэрролла.
– По тебе не заметно. – Казалось, Юлька вот-вот бросится на Константинова с кулаками.
– Эх, сейчас бы чайку! – очень вовремя вклинился Махота.
– Сожрал мой торт, ему еще и чай подавай. – До Светки только что начало доходить, что ее попросту разыграли. – Какого черта я сюда приперлась?
– Ну и какого же? – тяжело отдуваясь, спросил Майкл – все-таки на его счету была добрая половила угощения. – Хорошо-то как! – погладил он себя по животу. – Можно теперь и не ужинать.
– А что такого? Все шумят – Гараева да Гараева... – тянула Царькова – обижаться на одноклассников Светка не собиралась, она была отходчивая. – Я и зашла посмотреть.
– И, главное, как удачно! – поддела ее Наташка.
– Так, кого пошлем за провиантом? – Махота снова отхлебнул из бутылки с газировкой, ее нежно прижал к себе и довольными глазами оглядел собравшихся. – Праздник надо продолжить. Васька, сгоняй, купи что-нибудь. – Он полез в карман. – Народ, скидываемся по... – он посчитал свои скудные сбережения. – По десятке. – Майкл сунул Крылышкину горсть мелочи. – Давай, только быстро.
Ваське дали еще пару десяток, и он несмело, постоянно оборачиваясь, пошел к магазину.
– Вы же все к Быковскому собрались? – скривила губы в ухмылке Наташка. – Вот и идите к нему. То-то его мамочка обрадуется! А то она давно его девушек чаем не поила.
– Ну, ты! – подскочил к ней Константинов. – Думай, что говоришь!
– Пей газировку и мечтай о возвышенном. – Махота сунул ей в руки бутылку. – А у нас сейчас музыка будет.
Он выдернул из кармана плеер. Звук из наушников шел не очень хороший, но общий ритм уловить можно было.
– Ой, что это у вас? – как всегда, с опозданием заметила плеер Светка. – Что играет-то?
– Музыка, Царькова! Му-зы-ка, – начал пританцовывать Майкл. Его можно было не кормить, не поить, а только позволять танцевать – очень он это дело любил.
– Клоун, – громко прошептала Наташка.
– А что? Клево! – Светка тоже стала приплясывать, правда, совершенно не попадая в ритм.
– Давай, давай, Царькова, зажигай, – недовольно закивала головой Наташка. – А ты что, Гараева, моменты пропускаешь? Присоединяйся!
Лера стояла чуть в стороне и с улыбкой смотрела на одноклассников. Она не понимала, что происходит.
– Ну, что ж? – хлопнул в ладоши Махота. – Переходим к парным танцам. – И он направился к Лере, но Ян опередил его.
– Пойдем? – потянул он ее за руку.
– Ну, пойдем, – не сразу согласилась Гараева, опасаясь подвоха. Все это было очень странно.
– Эх, Наумова: – Майкл повернулся к яростно сверкавшей глазами Юльке. – Давай, что ли, с тобой что-нибудь отчебучим? Тряхнем стариной!
– Тряси своей стариной сам, – оттолкнула его Наумова.
– Боишься развалиться? – бодро откликнулся Махота. – Тогда переключимся на молодых. Аська, не стой!
Он дернул за руку Репину, и та, не ожидавшая, что о ней вообще вспомнят, чуть не растянулась на снегу.
– Давай, давай, – хихикнула Жеребцова. – Инвалиды тоже порезвиться хотят!
Ася вздрогнула. С каким удовольствием она убежала бы отсюда, но Махота держал ее крепко.
– Пропусти, – шепнул он. – Сейчас будет смена партнеров.
Она подняла глаза. Майкл на нее не смотрел. Его взгляд был устремлен куда-то в сторону. Репина быстро повернулась.
Он смотрел на Гараеву, танцевавшую с Константиновым. Ян что-то быстро говорил ей, Лера слабо улыбалась его словам.
– А теперь – динамичная композиция! – прокричал Майкл прямо в ухо Асе, оттолкнул ее и бросился к плееру.
– Давай, давай, и побыстрее! – захлопала в ладоши Светка.
Прозвучало резвое «тумс-тумс-тумс». Константинов с Лерой все еще продолжали двигаться в прежнем ритме.
– Не зависай, – подскочил к ним Майкл. – Разрешите? – Он ловко «щелкнул» каблуками кроссовок, коротко кивнул и вырвал Гараеву из рук приятеля. – А ты надолго? – тут же заговорил он громко.
– Чуть-чуть осталось, – уклончиво ответила Лера.
– Классно, что приехала! Без тебя был тухляк! – продолжал орать Майкл, словно находился на оглушительной дискотеке. – А ничего музыкальное оформление?
– Ничего, – скованно отозвалась Лера.
– Слушай, а ты клево выглядишь, – надрывался Махота. – Как у вас там, тепло, что ли?
– Тепло. – Гараева, как всегда, была немногословна.
Восторженная Ася подлетела к Юльке. Ей очень понравилось, что ее пригласили на танец! Довольно-таки нелестную для нее причину этого выбора она не заметила.
– А ты не хочешь танцевать? – весело крикнула она, притопывая в такт очень быстрой музыки.
– Развлечение для убогих, – фыркнула Наумова, отходя в сторону.
Этот злой комментарий сбил задорный Асин настрой, и она остановилась, впервые внимательно оглядев собравшихся. Царькова скакала сама по себе, ей никто не был нужен. Майкл танцевал рядом с Лерой, которая, оказывается, очень даже неплохо умела двигаться. Юлька смотрела на эту пару то ли с завистью, то ли с удивлением. Лицо Наташки было непроницаемо холодно. Ян стоял в стороне и, казалось, только и ловил момент, когда композиция сменится, чтобы отобрать у приятеля партнершу. Ему, наверное, тоже хотелось танцевать. Осмелевшая Ася шагнула к нему.
– Пойдем? – доверчиво улыбнулась она.
Ян, казалось, только что заметил Репину. Он повернулся в ее сторону и вдруг прыснул.
– Ну, пойдем, – кивнул он, пытаясь скрыть рвущийся наружу очередной смешок.
Протанцевали они вместе всего несколько секунд. Музыка закончилась, и Ян тут же повернулся к Гараевой.
– Что у вас тут? – Крылышкин держал в руках банку огурцов, еще одну бутылку газировки и пакет чипсов. Увидев все это, Махота расхохотался.
– Ты где этого добра набрал? – ткнул он пальцем в банку огурцов и сложился пополам от хохота.
– А чего еще вы хотите на пятьдесят рублей? – пожал плечами Васька. – Там как раз десятка оставалась, я и купил. Больше ничего не было.
– После торта огурцы – это вещь, – все еще давился хохотом Майкл.
– Не хочешь, не ешь, – обиделся Крылышкин, выставляя свои покупки на пенек. Освободив руки, он подошел к Гараевой: – Пошли танцевать.
Тут уж фыркнула даже самая недогадливая Царькова.
– Вы что это на нее налетели?! – возмущенно закричала она. – Других нет?
– А ты хочешь, чтобы с тобой танцевали? – ехидно спросил Махота. – Куда тебе партнера? Ты его затопчешь.
– Со мной потанцуй, – вдруг вышла вперед Наташка.
Майкл перестал улыбаться и с каким-то испугом глянул на грозно приближавшуюся к нему Жеребцову.
– Давай, давай, – злорадно улыбнулась Светка, одним резким движением открывая на своей большой груди банку огурцов. – А то вы скоро Гараеву на кусочки порвете.
– Заткнись, – прошипела Юлька, толкнув Царькову под локоть, отчего та чуть не уронила банку.
– И не только Гараеву, – загадочно отозвалась Наташка.
До чего же Асе не понравился Наташкин тон! Жеребцова никогда ничего не говорила просто так. На что-то она намекала, и это «что-то» вряд ли было приятным для Леры.
Да, сегодня ее подруга явно пользуется повышенной популярностью. Никогда Леру никто не замечал, а стоило Павлу обратить на нее внимание, как все словно с цепи сорвались. Как там папочка говорил? «Сенная лихорадка»? Заразная болезнь?.. Так вот как это выглядит?
– И какого лешего Гараева приперлась? – услышала Репина недовольный шепот Наумовой. – Сидела бы в своей Махачкале.
– Да вы что? – с изумлением посмотрела на нее Ася. – Что это вы на нее накинулись?
– Сдалась она кому-то! – отошла в сторону Юлька.
Странная «вечеринка» тем временем продолжалась. Долго с Крылышкиным Лере протанцевать не удалось, ее снова перехватил Константинов. Жеребцова упорно не отпускала от себя Майкла, хотя он уже пару раз пытался от нее уйти. Васька со Светой дружно хрумкали огурцами. Наумова ковыряла кусочком картонки в остатках торта. И Асе вдруг стало хорошо. Какой у них удивительный получился праздник!
– А все-таки, кого-то здесь не хватает, – прошамкала набитым ртом Юлька.
– Да ладно, все на месте, – отмахнулся Майкл.
– Не хватает, не хватает, – нехорошо ухмыльнулась Наумова.
Репина испугалась, что она намекает на Курбаленко, которую что-то давно не было видно.
– Лучшие люди – здесь, – потрясла в воздухе надкушенным огурцом Царькова.
– Ага! – зажмурился, чтобы не расхохотаться, Ян. – Лучше не придумаешь!
Неожиданно музыка стала подвывать, раздалось странное кошачье мяуканье, и наступила тишина.
– Кина#  не будет, – разочарованно протянул Константинов, с явной неохотной расставаясь с Лерой.
– Аккумуляторы сели, – прокомментировал случившееся Майкл, с облегчением избавляясь от крепкой хватки Жеребцовой. – А что тут у нас из еды? – И он присоединился к обществу поедателей огурцов.
– Ну, а у тебя, Асенька, как жизнь? – раздалось у Репиной над головой, и она подавилась газировкой. – Что-то ты в последнее время нервная какая-то, – с ухмылкой продолжала Наташка. – Любовь не греет?
– Ты что... какая любовь? – прошептала Ася, втягивая голову в плечи.
– Да ладно, уже все говорят, что ты с Крошкой Ру завела роман. – Лицо Жеребцовой было совершенно спокойно. Такое спокойствие обычно бывает перед бурей. – После сверстников на взрослых потянуло?
– Совсем, что ли? – неуверенно отбивалась Ася. – Я его видела всего-то пару раз.
– Ну да, – как всегда, вовремя вклинилась в разговор Юлька. – Пару раз сегодня, пару раз завтра... Я тебя сама с ним позавчера застукала!
– А тебе, Наумова, и завидно? – пришел Асе на выручку Константинов. – Такой... – он попытался изобразит Рудалева, широко разведя руки, – настоящий мачо, и – не твой!
– Ой, нужен он кому-то! – закатила глаза Юлька.
– Да я смотрю, тебе вообще никто не нужен, – перешел на свой любимый ехидный тон Ян. – Самодостаточная натура – это от слова самоделкин?
– Точно, точно! – захихикал Майкл, выуживая из банки последний огурец. – Самострелкин.
– Ты на себя посмотри! – вспыхнула Юлька. – Дурак!
– Лучше быть дураком, чем собачкой при другом бегать, – легко бросил Константинов.
– Ты что-то сказал? – повернулась к нему Жеребцова. Ох, и злая она сейчас была!
Репиной снова захотелось отойти подальше, чтобы не попасть под раздачу. Забыли о ней на время, и ладно.
– Что ты, Наташенька! – тут же заулыбался Ян. – О тебе – ни слова. А ты что-то восприняла на свой счет?
– Нет. – Улыбка Жеребцовой стала шире, глаза нехорошо сузились. Ой, быть грозе! – А что, здесь есть кто-то, кому стоит обидеться? А, Гараева?
– Нет, обижаться не на что, – кивнула каким-то своим мыслям Лера – ее не занимал разговор, поэтому она почти ничего не слушала.
– Видите, какая у нас добрая Лера, – медленно произнесла Наташка. – Обижаться не на что, говорит.
– Не надо, – одними губами прошептала Ася. Ей очень хотелось броситься на Жеребцову и ударить ее больно-больно по губам, чтобы она заткнулась. У нее даже кулаки сжались. Но вся эта внезапно вспыхнувшая ярость так и осталась лежать комком в ее груди. Ничего сделать Наташке она, конечно, не могла.
– Здесь обиженных – полный дом, – довольно покачала головой Наумова, почувствовавшая, что в этой игре у них наметилось явное преимущество.
– Не знаю, кто здесь недоволен. Мне лично все нравится, – Майкл икнул, изображая полное удовлетворение. – Сто лет Гараеву не видели, а тут такая встреча! Лерка, дашь адресок, я тебе письмо напишу.
– Что вы все на нее так налетели? – не выдержала Юлька. – Отчего это она вдруг особенной стала? Сначала Махота, потом Константинов, еще, вон, Васька.
На этих словах Крылышкин на секунду оторвался от уничтожения пакета чипсов.
– Гараева, какого черта ты приехала? – все больше и больше заводилась Наумова. – Отправлялась бы ты обратно, да без остановок! Зачем ты тут воду мутишь? – Она повернулась к мальчишкам. – Что вы в ней такого нашли, вокруг нее все бегаете? Она же моль бледная! Ни рожи, ни кожи! Она же черепашка в панцире. С ней ни сесть, ни встать рядом нельзя. Без слез не взглянешь. Вы что все ослепли, что ли?
Лера глядела на одноклассников, не зная, что делать – то ли уйти, то ли попытаться что-то объяснить.
– А ну, чеши отсюда! – коротко бросил Ян, встав между Юлькой и Гараевой. – Лера, не слушай ее.
– И правильно сделали, что Быковскому твоему рожу разукрасили, – пыталась докричаться до Леры из-за спины Константинова Наумова. – Этого еще мало! Надо добавить, чтобы подольше помнил...
– Что помнил? – так же через Яна бросила свой вопрос Гараева.
– Наумова, убирайся! – взвизгнул Константинов, и Ася впервые увидела, каким он может быть страшным. Невысокий, худой, он вдруг весь подобрался, черты лица его заострились. Он чуть покачивался на месте, словно хотел броситься на Наумову, но сдерживался. – Или немного помолчи! От тебя уже голова болит.
– Ой, ой, ой! – Наташка вышла вперед и демонстративно положила руку на плечо готовой закипеть от ненависти подруге. – Какие здесь все благородные. Готовы защищать честь прекрасной дамы! – Она нервно рассмеялась. – А дама-то – не ваша! Что вы все темните, шикаете, глазами стреляете? Сказали бы всё, и уже могли бы ее делить.
– Что вы сказали? – выкрикнула Лера.
– Ничего, – быстро ответил Ян. – Жеребцова, ты иногда думай, о чем говоришь!
– А тут уже и говорить нечего, – прошептала Наташка, глядя мимо ребят.
По дорожке от арки шла Лиза Курбаленко.

Глава седьмая
Зеленая тоска новогодних праздников

– Вот кого я больше всего люблю из «червяков», так это Курбаленко, – негромко произнес Майкл. – Учись, Наумова, какой надо быть! – крикнул он, выбегая с детской площадки.
– Опоздал, – бросила ему в спину Жеребцова. – Курбаленко – любимица Константинова. Или ты уже передумал, а, Янчик?
– Занимайся своими делами, – сухо отозвался Константинов и повернулся к Лере. – Не слушай ты их. Это они с недосыпа. Сегодня какая ночь-то была!
Гараева чуть кивала головой, но было видно, что ребят она не слушает, думает о своем.
У Аси внутри все похолодело, съеденный кусочек торта запросился обратно. Нервное напряжение, в котором она пребывала всю последнюю неделю, с момента приезда подруги, напомнило о себе, и Репину затрясло.
И тут Наумова совершила странный поступок. Она упала на качели, уронила лицо в ладони и нервно рассмеялась:
– Как же с вами, ребята, весело! Прямо бразильские страсти какие-то. – Она подняла голову. – Скорее бы ты, Гараева, отсюда уезжала. А то все парни скоро из-за тебя с ума сойдут. Оставь нам хотя бы некоторых!
– Ну ты что? – удивилась как всегда ничего не понимающая Царькова. – Так хорошо веселились...
– Очень хорошо, – эхом отозвалась Лера и повернулась к Константинову. Ян стоял около пенька и терзал плеер, нажимая то на кнопку «play», то на «stop». Из наушников доносилось недовольное «вяк», и вновь все смолкало.
– Да, замечательно посидели, – медленно произнес он, пряча плеер в карман. – Приезжай, Гараева, почаще, будем устраивать праздники. А то, видишь, без тебя всё как-то не получалось.
Он поднял глаза на Леру. Гараева слабо улыбнулась ему и снова взглянула на Курбаленко. Махота забрался на низенький заборчик. Он широко размахивал руками, с трудом сохраняя равновесие, и при этом еще умудрялся что-то говорить.
– Ну, полный беспредел, – процедила сквозь зубы Жеребцова, тяжелым взглядом наблюдавшая за этими переговорами. – Он ее сейчас сюда потащит. Какого черта она вообще приперлась?
– Она к нему пришла? – услышала Ася быстрый шепот рядом с собой.
– Что? – крутанулась Репина. Лицо Леры было бледным, глаза нехорошо блестели.
– Он с ней, да? – все так же тихо спросила Гараева.
– Да что ты! – как можно беззаботней махнула ладошкой Ася. – Человеку по улице пройти нельзя, что ли? Она, может, где-нибудь здесь живет...
– Она живет не здесь, а возле супермаркета, – все так же шепотом произнесла Лера.
– Ну да, – растерялась Репина. – Живет. Да! У нее надо спросить, может, они уже выяснили, кто побил Павла. А? Ты как?
Ася уже сделала шаг с площадки, когда Наумова не выдержала.
– Давай, давай, спроси! – Она резко спрыгнула с качелей. – А почему вы всё темните? – Юлька повернулась к Гараевой. – Нет уж, не надейся, не случайно здесь появилась Курбаленко, а очень даже нарочно! Вместе они. Да, вместе! Как только ты уехала, она к нему и метнулась. А он и не прогонял. Наши ему даже морду бить собирались из-за того, что он так поступил! Но не успели! Репина, что ты молчишь? Ты же была заводилой! Первой начала кричать, что ему надо отомстить, что он – гад последний!
– Я?! – ахнула Ася.
– Трепло! – коротко бросил Константинов, глубоко вздохнул, сдерживая рвущиеся наружу слова и эмоции, и пошел прочь с площадки.
– Идем отсюда, – толкнул он Майкла, и тот, наконец, свалился с заборчика. – Хорош фигней страдать.
Махота прервал свою пламенную речь на полуслове и побежал за приятелем.
И тут Курбаленко обернулась. Казалось, она только что заметила их большую и шумную компанию. Лиза попятилась, прижимая к себе сумку, и встретилась взглядом с Гараевой. С места она сорвалась одновременно с Крылышкиным.
– Это все из-за нее! – проорал Вася, перепрыгивая через забор. Что он собирался сделать с Курбаленко, никто так и не понял, потому что, оказавшись на дорожке, он остановился.
– Лерка, – быстро вернулся он. – Слушай, я тебе еще позвоню, ладно? Ты пока не уезжай.
Лицо Гараевой как-то странно дернулось, но отвечать она не стала.
– Погоди, Крылья Советов, а что это вы? – пошла за Крылышкиным Наумова. – Сговорились, что ли?
Васька не ответил. Махнул рукой и побежал со двора.
– Вот дурдом-то, – прокомментировала увиденное Жеребцова.
Лера попятилась.
– Подожди, – протянула к ней руки Ася. – Я сейчас все объясню.
– Не надо, – чуть качнула головой Гараева. – Я все понимаю! Я же говорила, все в порядке.
– Ничего ты не понимаешь, – заволновалась Репина.
Надо-то было сказать всего два слова, объяснить, что ничего страшного не произошло. Что она не хотела причинять Лере боль. Что все так вдруг запуталось, что она и сама не успела ни в чем разобраться.
Нужные слова, как всегда, в голову не приходили. Пауза заметно затянулась.
Еще чуть-чуть, и Гараева уйдет. Навсегда уйдет!
Но в голове было пусто, и только каким-то эхом там носились настойчивые: «надо», «надо», «надо».
Конечно, Лера не дождалась. Она потупила глаза и медленно пошла через площадку, через дорожку, к арке.
– Нет, не так! – побежала за ней Репина.
Гараева махнула рукой. Этот жест Асю остановил. Она вдруг почувствовала страшную усталость. Сколько можно бегать и волноваться? Она ведь так старалась, пыталась сделать, как лучше. И вот у нее опять ничего не получилось. Как всегда. Она ни на что не способна. У нее никогда не выходило так, как надо. И ничего она не может сделать хорошего. Ничего. Никогда!
Репиной стало так жалко себя... До слез.
– Хорошо развлеклись, – коротко улыбнулась Наташка. Теперь пришла ее очередь качаться на качелях, и старая конструкция с жалобами и стонами приняла ее вес. – Мне понравилось.
– Да ну, отстой. – Наумова заглянула в опустевший пакет из-под чипсов. – Они, что, галлюциногенов нажрались и накинулись на эту Гараеву?
– Массовый психоз – один побежал, и все побежали. – Наташка откинулась назад, держась за поручни качелей вытянутыми руками, от этого затоптанный снег, полоска асфальта, серая стена дома, темный кусочек неба, – все это опрокидывалось, а потом в обратном порядке наваливалось на нее.
– А что случилось-то? – Царькова, наконец, подобралась к остаткам многострадального торта и теперь ковыряла размазанный по коробке крем. – Почему все разошлись? Только начали...
– Торт закончился. – Жеребцова оттолкнулась еще сильнее, и двор снова опрокинулся на нее. – Светка, маленький ты торт принесла. Был бы больше, все бы остались.
В ритмичную смену картинок вмешалась посторонняя фигура, и Жеребцова резко выпрямилась.
– Что ж ты за подругой не побежала? – грубо спросила она Асю. – Она там сейчас рыдает, а ты здесь торчишь. Нехорошо.
– Где хочу, там и стою, – огрызнулась Репина, засовывая руки в карманы.
– А чего ты еще хочешь? – Качели остановились, прекратился их противный скрип. – У лучшей подруги отбить парня? Надеешься, что тебя за это похвалят?
– Что-о?! – Ася попятилась, поняв – зря она сразу не ушла. Надо было убегать следом за Крылышкиным.
– Ты думаешь, никто не видит, как ты смотришь на Быковского? – Наташка говорила спокойно и холодно. Наверное, именно так произносят слова, способные убить. – Думаешь, никто ни о чем не догадывается? – Она сунула руку в карман. К Асиным ногам упал скомканный листок.
– Что это? – поднять листок Ася не успела. Наумова опередила ее. Перед глазами мелькнул знакомый почерк.
«Павел, Павлушечка»...
Откуда?
Очень хотелось сбежать. А еще лучше – кинуться на Наташку, исколошматить ее, вырвать у Наумовой из рук листок и уйти победителем. Но ни того, ни другого Ася сделать не могла. Для того, чтобы уйти, ей не хватало смелости, чтобы начать себя защищать – силы. Эх, ей бы сейчас в какую-нибудь секцию по каратэ или тейк-ван-до! Один удар – и противники просят пощады.
– Это она ему? – Юлька выразительно сначала ткнула пальцем в Репину, а потом в сторону подъезда, где жил Быковский. – Вот это номер!
– Подруга, говоришь? – довольно ухмыльнулась Жеребцова. – Ага! С каким бы удовольствием я посмотрела, как ты пошла бы на вечеринку «червяков». Глаза-то как у тебя горели! Небось спала и видела, как стоишь рядом с Быковским. Ты же его наверняка предупредила, а? Сыграла в благородную?
– Что такое?! – Ася начала приходить в себя.
– Ну, а Рудалева, я так понимаю, ты тоже случайно каждый раз встречаешь на улице? – гнула свою линию Наташка. – Или специально? Кому еще хочешь дорогу перебежать? У кого парня отбить?
– Ты что? – Репина испугалась не на шутку. Она и не предполагала, что весь этот круговорот случайностей и совпадений можно было раскрутить в такую неожиданную сторону. – Я никого не трогала. Я ничего не хотела... – пролепетала Ася, чувствуя, что от страха у нее немеют ноги. – Он просто рядом живет!
– Какое совпадение! – широко развела руками Наташка. – А если учесть, что все мы живем в одном городе, то это вдвойне удивительно. А, Наумова?
Юлька медленно сложила доставшийся ей листок и передала подруге.
– Короче, делайте со своим Быковским что хотите, – Наташка подошла к Репиной вплотную. – Этот слюнтяй и самовлюбленный тип никому, кроме вас, не нужен. Жаль, мы ему тогда рожу не начистили, он нас опередил. Я бы с большим удовольствием посмотрела, как он дрожит и просит пощады!
– Это неправда! – вдруг выкрикнула Ася и испугалась собственной смелости. После таких слов Жеребцова могла растереть ее в порошок.
– Правда, правда, – усмехнулась Наташка, но улыбка ее тут же застыла, превратившись в неприятный оскал. – Но чтобы рядом с Рудалевым я тебя больше не видела. Поняла?
Голос Наташки звенел от возмущения, хотя внешне она оставалась все такой же спокойной.
– Он сам ко мне подходит, – буркнула Репина, чувствуя, что стремительно краснеет. Это надо же было – так попасть...
– Значит, сделай так, чтобы этого больше не происходило.
Ничего себе заявочки! Что же ей теперь – по воздуху к дому летать?
Жеребцова медленно прошлась по площадке, демонстративно пнув остатки крышки из-под торта ногой.
– Я сказала, – остановилась она уже на выходе. – Если ты меня не услышишь, тебе же хуже будет. – И она демонстративно потрясла в воздухе запиской.
В этот момент Репина в сто пятьдесят первый раз страшно пожалела, что не может быть такой же сильной и уверенной, как Жеребцова. С каким удовольствием она сейчас, беспечно помахивая рукой, прошла бы вдоль заборчика, легко ответила бы Жеребцовой в лицо, что со своими советами и записками она может катиться куда подальше – Репина сама выберет, с кем ей общаться и в кого влюбляться. Что это не ее собачье дело, с кем Ася сталкивается на улице, и если Ру нравится с ней разговаривать, то пусть он и дальше это делает. Потому что это ее выбор! И его выбор!..
От нахлынувших эмоций привычно закружилась голова. Она у Репиной часто в последнее время кружилась.
Ася оглянулась. Жеребцова с Наумовой ушли, на площадке осталась одна Царькова, собиравшая мусор после их веселого пиршества.
– Что это они все какие-то странные? – бормотала Светка, как всегда, все пропустившая. – Что Жеребцова такое несла? Она в Быковского влюбилась?
– Влюбилась, – поддакнула Ася. Ее голова сейчас была занята другим, и она даже не слушала, что говорит Царькова.
– Да ну! – Все посыпалось из Светкиных рук.
– Царькова, слушай, отстань! – отмахнулась от нее Ася и пошла домой.
Праздник, первое января, а вокруг все катится к чертям собачьим. Репина уныло брела по улице, видя вокруг веселых людей. Она же была каким-то волшебным образом отделена от них. И, наверное, впервые Ася почувствовала себя страшно одинокой и никому не нужной.
«У меня нет никого. Даже собаки», – некстати всплыла в голове фраза из мультфильма «Малыш и Карлсон».
Хотелось плакать. А еще хотелось куда-нибудь пойти, чтобы там был свет, было много знакомого народа, чтобы люди улыбались, чтобы были ей рады...
Так Репина брела и брела, даже не догадываясь, что где-то неподалеку в такой же тоске шагает Лера. Шла она, куда глаза глядят. Ноги вывели ее к лавочке, на которой, ссутулившись и повесив голову, сидел человек. Услышав шаги, человек выпрямился и слабо улыбнулся.
– Здравствуй, – негромко произнес человек, оказавшийся Павлом.
– Здравствуй, – прошептала Лера, садясь рядом. – Как твои ребра?
– Проходят.
Лера собралась с силами и спросила:
– К тебе Курбаленко заходила?.. – Она вдруг почувствовала, как меркнет ее вчерашняя уверенность.
– Пусть ходит, – слабо ухмыльнулся Павел. – Она не имеет значения.
Они посмотрели друг на друга, и у Леры на мгновение перехватило дыхание, как с ней бывало всегда, когда она видела это до боли знакомое любимое лицо.
Синяки стали бледными, припухлости от ссадины на скуле сходили, придавая и без того красивому Быковскому еще больше мужественности. Вывихнутая рука уже неплохо действовала, и Павел привычно выстукивал пальцами слышимую только им мелодию.
– Я завтра уеду, – пробормотала смутившаяся Лера. Быковский, как всегда, вел себя странно, и она не знала, что делать – то ли радоваться, что он такой, то ли расстраиваться, что она снова, как всегда, не может его понять.
– Я буду ждать, – выдохнул Павел.
И тут из Лериных глаз брызнули слезы.
– Ты не будешь ждать, – выкрикнула она. – Тебе все равно! – Ей хотелось сказать еще много обидных слов, но все они были либо слишком грубыми, либо глупыми, поэтому Гараева только глубоко вздохнула и не стала ничего говорить.
Павел поморщился, словно у него внезапно что-то заболело.
– Не надо, – негромко произнес он. – Слова все только испортят.
На мгновение в Лериной душе поднялось возмущение – какое право он имеет решать за нее, что говорить, а что нет? Он обещал, что не будет больше общаться с Курбаленко, и обманул! А ей даже слова нельзя сказать?
Павел усмехнулся и вдруг порывисто поцеловал ее в губы. Лера качнулась назад, ударившись спиной о лавочку. Тогда Павел подставил ладонь под ее спину и склонился над ней. Гараева уловила знакомое дыхание и закрыла глаза.
Все остальное тут же стало неважным.
– Я приеду к тебе! – прошептал он, как только они смогли оторваться друг от друга. – Не уезжай дальше Каспийского моря, чтобы я мог тебя найти.
– Там сейчас тепло. Трава растет. – От восторга на Лерины глаза набежали слезы.
– Так удивительно – вокруг люди, – прошептал Павел, глядя куда-то поверх Лериного плеча. – А мне показалось, что во всей вселенной больше никого нет. – Он на секунду закрыл глаза. – Я тебя люблю – и больше для меня никого не существует, – прошептал Быковский, осторожно целуя Гараеву в щеку.
– Никого, никого? – всхлипнула Лера.
– Я люблю тебя, и мне тебя очень не хватает, – прошептал Быковский, глядя куда-то вдаль. – Наверное, от этого я начинаю совершать глупости.
Лера кое-как вытерла слезы. Она не ожидала такого поворота в разговоре. Она настраивалась на ругань, на выяснение отношений, может быть, даже на ссору, но не на это внезапное признание.
– А мне, знаешь, как там без тебя плохо, – шмыгнула она носом, вздохнула, но не стала ничего больше говорить, только добавила: – Я тебя тоже очень люблю. – И уткнулась лбом в его плечо.
Падали светлые снежинки...
– Тебя нельзя оставлять одного, – прошептала она после длинной паузы. – Надо попросить Репину, чтобы она за тобой приглядела. А то я уеду, и ты снова попадешь в какую-нибудь историю.
– Как, интересно, она будет это делать? – усмехнулся Павел.
– О, ты не знаешь Репину. Она может все!
Очень жаль, что в этот момент поблизости не оказалось Аси. Она бы очень удивилась, услышав эти слова. Ведь о себе она была совсем другого мнения.
После стихийного празднования Нового года во дворе у Быковского домой она пришла совершенно разбитой, упала в свое любимое кресло и, решив, что на этом ее жизнь можно считать законченной, закопалась носом в любимый плед.
– Ты знаешь, кто меня поздравил с праздниками? – крикнула из прихожей только что вернувшаяся с прогулки мама. Санька с Ванькой весело копошились, освобождаясь от объемных зимних одёжек. – Ну, этот?.. Такой здоровый. Из соседнего дома... Как его? Андрей, кажется. Мелким таким был, а сейчас вымахал шире шкафа. Аська с ним в одной школе учится. Я иду, он стоит, а потом как шагнет вперед! Я так перепугалась! Хорошо, пуговицы мои не заметили. – «Пуговицами» мама звала братьев – за то, что были очень похожи, как две пуговицы, и постоянно лепились к ней, как те же самые пуговицы на пальто.
– Не переживай, – отозвался из комнаты папа, даже не поднимая голову от книги. – Я его тоже видел. Он ухаживает за нашей дочерью. Вчера ее чуть на петарду не посадил.
– Что?
То ли Репина задала этот вопрос одновременно с мамой, то ли она так громко подумала, только ей показалось, что вместе с ней этот вопрос задал еще кто-то. Ну вот, до галлюцинаций досиделась!
– Ты что, Васька, с ума сошла? – застыла на пороге мама.
– А почему нет? – уперла руки в боки Ася, выбравшись из кресла. Резких движений она больше не делала, чтобы снова не загреметь на пол. – Все, вон, уже по сто раз влюблялись, а я и один – не могу?
– Можешь, конечно, – растерялась мама. – Но как-то... Какой-то он, кажется... недалекий, – осторожно добавила она.
– А мне с ним в дальние походы не ходить, – разозлилась Репина.
– Так ведь он, наверное... хулиган, – последнее слово мама подобрала с трудом. – У него и лицо такое...
– Какое? – вспыхнула Ася. Она тоже была не лучшего мнения об умственных способностях Крошки Ру, но решила защищать его до конца.
– Не блещет интеллектом, – нашлась мама. – И вообще, перестань орать! Моду взяли! Сидишь целыми днями дома! Вон, уже зеленая стала!
– Нормальная я! – разозлилась Ася. За последнее время она стала раздражительной. Праздники на нее, что ли, так подействовали?
Нет, ну надо же! Так испортить настроение! И в такой день!
Полная возмущения, она бухнулась обратно в кресло.
– Нет уж, голубушка, – мама прошла следом за ней в комнату. – Ты отвечай! Что с тобой творится? Была человеком, а тут вдруг как подменили. Не ешь ничего, ругаешься постоянно, романы какие-то странные завела... Тебе, что, нормальных людей не хватает?
– Где ты нормальных видела? – огрызнулась Ася. – Вы, что ли, с папочкой нормальные?
– Да ты посмотри на себя! Одни глаза остались! – Мама благополучно пропустила мимо ушей выпад дочери в свой адрес. – Только попробуй мне отказаться от обеда, завтра же к врачу поведу!
– Не хочу я есть! – взвизгнула Репина, вылетая из кресла. Ух, с каким удовольствием она бы запустила в кого-нибудь тапочками или папочкиной книжкой – разговоры о еде уже начали ее доставать. – Меня тошнит от вашего супа!
– Еще скажи, что тебя от нас тошнит, – недовольно покачала головой мама. – Не рано ли?
– Да отстаньте вы от меня! Отстаньте! – носилась по квартире Ася. – Я вообще уйти могу!
– Далеко? – усмехнулся папа.
– Куда глаза глядят, – топнула ногой Репина и устремилась в прихожую.
Но там все еще толкались братья, устроившие драку ботинками, и пробиться через них было невозможно. Увидев сестру, мальчишки побросали свое оружие и повисли на ней с двух сторон. Не ожидавшая такого нападения Ася завалилась на вешалку. Затрещал, обрываясь, крючок на папиной куртке.
– Вот, тебя уже ноги не держат! – тут же прокомментировала ее падение мама. – А все почему?
– Нипочему! – огрызнулась Ася, спихивая с себя братьев. Боевой задор улетучился, никуда идти уже не хотелось, от крика заболела голова.
– Потому что ты ерундой занимаешься! – Одной рукой мама подняла Саньку, другой оторвала от Аси Ваньку и отправила братьев мыть руки. – От безделья страдаешь.
– Ничего я не страдаю. – Силы были на исходе. На приборном щитке в системе управления Асиным телом мигала красная лампочка, предупреждающая, что энергии хватит от силы минут на пять. – Я в секцию бокса записалась. Будете теперь меня стороной обходить.
– Куда?! – От удивления папа даже книгу в сторону отложил.
– Ну, в этот... – смутилась Ася. – Ну, в борьбу. Вольную.
– Какая борьба? – всплеснула руками мама. – Тебя же ветром сдувает!
– Зато меня все будут бояться, – окончательно потерялась Репина и стала пробираться обратно в свое спасительное кресло. Ноги ее больше не держали.
– Ну, ну, – покачала головой мама – бой закончился, и можно было отправляться на кухню. – А в десантные войска тебя еще не взяли? Там от одного твоего вида все враги разбегутся.
– И разбегутся. – Репина блаженно откинулась на спинку кресла. – Я теперь буду всех одной левой класть! А отрабатывать приемы стану на Саньке с Ванькой. Так что можете с ними попрощаться.
– Это уже, знаете ли, слишком. – Папа решительно прошелся по комнате и остановился напротив дочери. – Бокс, значит? После знакомства с твоим новым кавалером – это неудивительно. А больше вы с ним ничем не занимаетесь? Может, в кружок бальных танцев записались?
– Папа, отстань!
Нет, ну что эти представители прошлого века понимают в жизни? Им же ничего не объяснишь. Для них, если парень поцеловал девушку в щеку, значит, уже должен жениться! Мамонты, австралопитеки, вымирающий вид!
– Отец, правда, оставь ее в покое, – послышалось из кухни.
– Что же, я должен смотреть, как моя дочь тихо сходит с ума? – развел руками папа.
– Я могу и громко это сделать, – отозвалась Ася. Вся эта ситуация уже начала ее раздражать. – И вообще, вы все уже мне надоели!
Репина опять разозлилась – на себя, на родичей, на весь мир – он так неправильно устроен! Она даже злилась на свое раздражение. Как же ей хотелось, чтобы окружающий ее мир полетел в тартарары, оставив ее наконец одну. Ведь ей так мало надо – тишины! Но именно этого она и не получает.
– Громко? – начал накаляться папа.
– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – заверещала Ася, затыкая уши. Ух, как же она сейчас всех ненавидела!
– А ну, встань! – схватил ее за руку отец.
– Не буду! – уперлась Репина. – Не трогай меня!
– Что вы тут устроили! – выбежала из кухни мама.
– Они деутся! – радостно сообщил шустрый Санька, картавя слова.
– Оставь ее! – налетела на отца мама. – Пусть делает что хочет.
– Что хочет? – повернулся к ней отец. – Что? Она? Хочет? Ничего она не хочет!
– Хочу! – попыталась перекричать родителей Ася. – Я хочу, чтобы вы заткнулись!
Отец резко нагнулся над Репиной, но мама отдернула его в сторону.
– Прекрати! – Мать погрозила пальцем отцу так, словно он был не старше Саньки с Ванькой. – Ты-то что вскочил? У нее возраст такой, а у тебя? Тоже юношеский максимализм проснулся?
– Да она просто от безделья страдает! – не успокаивался папа.
– Тебе-то какое дело? – уперла руки в бока мама. – Читаешь свои книжки – и читай! Это ее безделье, пусть и разбирается с ним сама!
– Ты посмотри на нее, она скоро ноги протянет со своими экспериментами. – Папа ткнул пальцем в сторону Аси. – Все же от пустоты, от праздности! Хоть бы раз вылезла из своего кресла! Другие – вон, по пять секций, по десять кружков. Читают, ходят, смотрят, а она?
– На себя посмотри! – не выдержала Репина. Говорить о ней в третьем лице, когда она рядом, – это уже хамство. – Вы сами из квартиры не выходите!
– А ты нам пример подай, отец, – нервно засмеялась мама, переманивая отца на свою сторону. – Или ей тоже твою фантастику начать читать?
– Я в ее возрасте дома вообще не появлялся, – от натуги отец даже покраснел. – А она кресло просиживает!
– Ну и пусть просиживает! Сейчас время такое, по улице не очень-то и походишь. – Мама заметно выдохлась. – А если ты так о ней беспокоишься, сделай что-нибудь! Ты же только говорить мастер.
– Да! – радостно поддакнула Ася. А лихо они с мамой его уели. Будет знать, как в следующий раз ее за руки хватать!
– Ну, хорошо! – Папа недовольно посмотрел на женскую часть своего семейства и направился в прихожую. – Я-то сделаю. Вы же только языком трепать можете. – Внезапно он снова заглянул в комнату. – А кто-то все печенье стрескал! Вот!
Всплеснув руками, мама убежала на кухню, оттуда донеслись ее возмущенные причитания – видимо, под шумок братья съели не только печенье.
– Где, ты говоришь, живет Олег? – Полностью одетый папа застыл на пороге.
– Нигде не живет, он в кустах около нашего подъезда сидит, – буркнула Ася, снова закапываясь в плед. Буря прошла, можно было на время расслабиться.
– Тридцать шестая квартира, кажется, – выглянула из кухни мама. Она уже успела облачиться в свой любимый передник. – Это ведь у них Кирюха в армии погиб? Тогда точно – тридцать шестая. Мы к ним ходили на поминки, помнишь? Второй подъезд, первый этаж.
– Ну да, – согласился папа, хотя было видно, что ничего подобного он не помнит. С высоко поднятой головой он вышел из квартиры.
Репина плотнее закуталась в плед. Со стороны все это выглядело ужасно смешным. И она бы посмеялась, если бы ей не было так грустно.
Утром Асю разбудил настойчивый телефонный звонок. На кухне что-то шкворчало, бормотал телевизор, значит, мама звонка не слышит. В ванной щедро лилась вода – папа даже не догадывался, что кто-то хочет пробиться к вниманию одного из члена их развеселой семейки. Санька с Ванькой спали крепко, но даже если им и пришло бы в голову поднять трубку, толку от этого было бы мало.
А вдруг это Лера?
Ася резко вскочила с постели. Мир вокруг покачнулся, в желудке нехорошо булькнуло. Что-то она действительно переборщила со своей диетой, ноги совсем не держат.
– Алло! – закричала она в трубку.
– Василиса? Привет! Это Олег.
Щелк, щелк, щелк – застучали, сталкиваясь, в Асиной голове сумасшедшие мысли. Какой Олег? Откуда? С чего?
– Василиса? – с тревогой переспросил Олег, и тут все встало на свои места. Олег – это же их Олег, из кустов. Стоп, стоп, стоп, а что это он ей звонит? У него есть ее номер?
– П-привет, – выдавила Ася, боясь представить себе, что от нее понадобилось Олегу в такую рань. Небось, опять что-то случилось.
– Ну, ты, это, выходи часов в двенадцать, – совсем растерялся Олег.
– Куда выходи? – Ася оторвала трубку от уха и с удивлением посмотрела на нее. Может, она еще спит и все это ей снится? С какого перепугу Олег решил с ней встретиться?
– На улицу. Я к подъезду подойду. Ну, давай!
– Погоди! – заторопилась Ася. – А ты точно мне звонишь? Ты не ошибся?
– Тебе, тебе, – вздохнул Олег. – Надень что-нибудь поспортивнее. Ну, там, джинсы и кроссовки. Поняла? – И, не дождавшись ответа, повесил трубку. Кажется, он тоже был не в сильном восторге от того, что его заставили сделать этот звонок.
– Папа! – бросилась к ванной Ася. – Ты что?
– Моюсь я, – захлопнул перед ее носом дверь отец. – А что?
– Ты зачем к Олегу ходил? Куда он сегодня идти собирается?
– В театр. – Вода литься перестала, и голос отца сквозь тонкую дверь слышен был хорошо.
– Какой театр, папа, в двенадцать часов? – бушевала Ася. – При чем здесь джинсы?
– А я тебе говорила, – неожиданно поддакнула мама. – Сначала у нее спроси.
– Значит, так!
Дверь распахнулась, и папа с полотенцем под мышкой застыл на пороге.
– Ты собиралась на вольный бокс пойти? – повернулся он к дочери. – Вот и иди! А Олег тебя проводит.
Первой мыслью Репиной было, что в ее распрекрасном семействе все вдруг сошли с ума.
– Папа, какой бокс? – Ася вновь ощутила страшную усталость. Она теперь часто по утрам была вялой и равнодушной. Вот и теперь ей вдруг стало все равно. – Я пошутила.
– Давай, иди поешь, – сменила тему разговора мама и за плечи развернула дочь в сторону кухни. – Тебе силы понадобятся. Объяснит тебе все Олег, когда вы встретитесь.
– Ой, его только здесь не хватало! – заканючила Ася. Выходить из дома не хотелось – холодно, уныло, лучше в кресле посидеть.
Ася выпила чашку чая, поковыряла вилкой омлет, сунула за щеку карамельку и вышла из-за стола. Мама попыталась что-то сказать, но отец остановил ее.
Репина всего этого не заметила. Она лениво одевалась, пытаясь сообразить, чего все-таки от нее хотят родичи. Постояла около зеркала. Джинсы, джинсы, джинсы... Вот как раз с джинсами у нее не очень, в основном она носит юбки. И кроссовки уже какие-то все истоптанные. И в зеленый цвет она не покрасилась. А то сейчас бы улетно смотрелась – короткая юбка, кроссовки и зеленый ежик волос. Олег бы отпал.
Ася вздохнула и проинспектировала свой гардероб. А произвести-то впечатление ей и не чем. За весь декабрь она не купила себе ничего нового. Вот до чего переживания доводят людей!
На секунду Репина подумала, что пора выбираться из своего «хандрючего» настроения, но даже размышлять на эту тему ей было лень, и она потянула с полки теплые брюки. Главное, чтобы этот поход был недолгим. Сходит, посмотрит, что у них там и как, и сразу домой. В кресло.
Где-то за горизонтом ее сознания мелькнула мысль – Лера! Не мешало бы выяснить, когда она уезжает.
Олег ждал ее на улице. При свете дня и без гитары выглядел он меньше и проще. Его можно было назвать красивым – темные прямые волосы падали на глаза, узкое лицо, тонкий прямой рот, треугольный подбородок. Сколько времени они уже ходят по одному и тому же двору, и она как-то совершенно не замечала, какой он. Странно – живут рядом и не знают друг друга. А она еще удивлялась, что раньше не замечала Крошку Ру. А как тут заметишь, если людей из собственного дома не знаешь?
Впрочем, ерунда все это. Красивость Олега была Асе сейчас ни к чему.
– Что там, у тебя? – нахмурившись, Репина подошла к нему.
– Это у тебя что? – Олег перекинул рюкзак, в котором что-то подозрительно звякнуло, через плечо, и тоже недовольно глянул на соседку. – Зеленая ты какая-то.
– Это из-за куртки, – буркнула Ася, плотнее запахивая воротник сиреневого искусственного меха.
– Ну, пойдем, – равнодушно согласился Олег и первым зашагал вперед.
– А куда? – пошла следом за ним Репина.
– Все туда же, – забормотал себе под нос Олег, так что Асе пришлось его догонять, чтобы понять, что он говорит. – Сказали: иди, значит, иди.
«Вот ведь ворчун», – пожала плечами Ася и огляделась. Впереди у нее был длинный день, планов – никаких. Искать Леру и выяснять с ней отношения? Это можно отложить на потом. Бродить по улицам, чтобы где-нибудь столкнуться с Ру, а потом за это получить от Жеребцовой – нет уж, увольте!
На нее навалилась тоска и безразличие.
Так, задевая ногу за ногу, она плелась за Олегом. В голове стояла ватная пустота. В молчании они прошли сначала одну улицу, потом пересекли пустынный проспект, углубились во дворы и остановились перед двухэтажным зданием. Над дверью красовалась табличка: «Центр детского творчества». А на положенном месте висел замок.
Олег постоял у подъезда, поворачивая голову из стороны в сторону, то ли прислушиваясь к чему-то, то ли принюхиваясь, а потом уверенно пошел в обход здания.
Ася послушно потопала следом. Они обогнули «Центр творчества» и остановились около торцевой стороны, где тоже была дверь. В нее-то Олег и постучался. Долго никто не открывал, но вот за дверью послышались быстрые шаги, в окне мелькнуло лицо, и замок щелкнул.
– Свои, – улыбнулся Олег, сразу как-то изменившись – он стал увереннее, веселее и даже как будто немного раздался в плечах. Хотя, на самом деле, он всего лишь выпрямился.
– Венеру видели? – просунулась в дверь кудрявая голова, не спешившая пропускать их внутрь.
– Кого? – нахмурилась Репина. Венера – богиня красоты, как они могли ее здесь увидеть?
– Кто это? – Парень только сейчас заметил Асю и взгляд его не выразил по этому поводу большого восторга. – Она что, болеет?
– Аська со мной, – Олег бесцеремонно пропихнул Репину в дверь, заставив обладателя кудрявой головы сделать шаг назад. – Знакомься, это Килограмм.
Обладатель странной клички оказался невысоким пацаном класса из пятого. У него было круглое подвижное лицо, маленький носик и непокорная вихрастая челка.
– Ну что, Ермишка – Серые Штанишки? Где брат? – Олег весело хлопнул парня по плечу.
– Сам такой, – звонко отозвался Килограмм и умчался по коридору.
Олег по-деловому закрыл дверь на задвижку и кивнул Асе:
– Пойдем, мы вовремя. Венера еще не пришла.
– А Венера, это... кто? – Асе уже надоели загадки. Подняли ни свет ни заря, куда-то привели, да еще непонятными именами сыплют! Хотя сейчас человека как только ни назовут. Она видела по телевизору, как одну несчастную девочку назвали – Россия. Россия Сергеевна Пупкина. Круто!
Ответа она не дождалась, потому что Олег ушел вперед. Пришлось двинуться следом.
Длинный коридор. Лестница вниз. Темно, темно... А потом вдруг резко по глазам бьет свет.
Мелькнула табличка – «Тренерская» с прикрепленной к ней картинкой какой-то морской птицы. Дверь распахнулась. Стоять дальше на месте и мечтать не было времени. Ася сделала шаг вперед и непроизвольно зажмурилась.

Глава восьмая
Академия Приключений

– О! Олег-Ванныч пришел! – раздался дружный хор. От неожиданности Ася попятилась. Маленькая тренерская, как оказалось, была способна вместить довольно много народу.
В небольшой узкой комнате с лежаком вдоль одной стены и низкой широкой полкой, похожей на второй этаж в плацкартном вагоне, толклись человек десять. Верхняя полка была завалена какими-то тюками. Поверх них лежало двое пацанов, с любопытством изучавших Асю. На стульях, на табуретках или просто у стены, прямо на полу, сидели еще несколько парней, с готовностью протягивавшие Олегу руки. Тот не спеша шел по комнате, со всеми здороваясь за руку и каждому что-то отвечая.
– Как дела?
– Да все путем.
– С праздниками!
– А мне карабины подарили. Зеленые, прикинь?
Мысленно Репина сжалась, потому что в ее представлении карабин никак нельзя было дарить шестнадцатилетнему пацану – огнестрельное оружие надо хранить под замком, а не давать в руки кому попало. А здесь, значит, все наоборот, и карабины ходят покупать через день в соседний магазин!
– Круто! А бегунок?
– Ты бухту принес? Обещал.
– Всё здесь, – хлопал рукой по звякнувшему рюкзаку Олег.
– Молоток!
Ну вот, теперь еще и море откуда-то появилось. Или это не море, а бухта на озере? Или в ближайшей луже?
В комнате в основном были парни, но, когда Олег отошел в сторону, Ася разглядела и девчонок. Они сидели у стола. Одну из них Репина видела вместе с Олегом в тех самых злополучных кустах. Девчонки первыми обратили на нее внимание. Они оторвались от тетрадки, в которую дружно что-то записывали, и вопросительно посмотрели на вошедших.
В тренерской повисла пауза.
– Знакомьтесь, – наконец-то вспомнил о своей спутнице Олег. – Это Репина. Она из нашего дома. Пусть посмотрит.
Знакомая девчонка с готовностью подвинулась, хлопнув ладонью по скамейке рядом с собой:
– Садись! Сейчас Венера придет, и начнем тренировку.
Ася тихо села и начала осторожно оглядываться. Олег снова забыл о ее существовании. Дружеские пожатия и обнимания продолжались. Рюкзак уже был открыт, из него извлекли какие-то железки овальной формы и стали с любопытством их осматривать. Из рук в руки поползла толстая веревка, скрученная и странным образом перевязанная.
– А Венера – это кто? – шепотом спросила Ася у знакомой девчонки.
– Венера – наш инструктор. – Девчонка была невысокой, с короткой лохматой стрижкой, тяжелым носом и пухлыми щеками. – А ты Олега... давно знаешь?
– Сто лет, – легко бросила Репина. – Мы в одном доме живем.
– И что?
– Да ничего, – Ася оторвалась от изучения странной компании и повернулась к собеседнице. – Поднял меня ни свет ни заря, сюда привел. Зачем – я не поняла.
– Даже так? – недовольно поджала пухлые губы девчонка. – А меня Зина зовут.
– Здо# рово, – приветливо улыбнулась ей Репина. – А я – Ася. А других как зовут?
Зина секунду с удивлением смотрела на Репину, словно перед ней не человек сидел, а инопланетянин, а потом словно опомнилась.
– Это Катя и Маша, – затараторила она, кивая на сидевших рядом с ней девчонок, а потом быстро ткнула пальцем в группку толпившихся вокруг ребят. – А это Илюха, Кирилл, Вано, Рыбак, Жека, Ермишкин-старший, Килограмм... Это его брат, Женька. Ему еще рано с нами, но его все равно везде берут. Он как бесплатное приложение к своему брату, поэтому его и зовут Килограмм. Ну, из-за того, что он маленький. А ты почему такая худая? Болеешь?
– Да не болею я, – отодвинулась от разговорчивой Зины Ася. – Здесь просто темно.
Репина быстро пробежала глазами по незнакомым лицам. Ермишкина-старшего она определила безошибочно – по невысокому росту, круглому подвижному лицу, вихрастой голове и вздернутому носику. Во всех же остальных она тут же запуталась.
– Наверху – два Тянитолкая, – продолжала знакомить со всеми Зина. – Они близнецы.
Ася с любопытством заглянула на верхнюю полку. Лежавшие на ней пацаны, действительно, были очень похожи друг на друга.
– Ой, а у меня тоже братья-близнецы есть, Санька с Ванькой, – растерянно улыбнулась она и снова повернулась к Олегу, словно ища поддержки своим словам. Уж он-то ее братьев знал хорошо. Во дворе они часто просили его покачать на качелях.
– А у нас – Толик и Тимоха, – неизвестно чему хихикнула Зина и снова недовольно глянула на Асю.
Репина же с удивлением смотрела на соседа. Во дворе он был, ну, парень и парень. Сидел с приятелями на лавочке, сутулый, унылый. А здесь он вдруг стал совсем другим человеком. Открыто улыбался, легко со всеми говорил, и было видно, что остальным интересно его слушать. Асе захотелось встать и подойти к ним поближе, а то из-за общего гула ничего нельзя было разобрать.
– Ты же сказала, что он тебе никто! – Зина проследила за ее взглядом. – Что ты на него уставилась?
– Да как-то у вас здесь все удивительно, – не заметила Зининого волнения Репина. – Чем вы хоть занимаетесь?
– А ты не знаешь, куда пришла?! – фыркнула Зина. – Вот еще новость! – громче добавила она, и Ася сжалась, заранее боясь грядущего позора – она и правда не представляла, куда попала. – Олег-Ванныч, кого ты к нам привел? Что это за чудо в перьях?
– А? – обернулся Олег. Ему не было дела до разборок девчонок, у него был свой интересный мужской разговор. – Васька, ну ты что? Сама не можешь разобраться? Зинка, отвянь от человека. А то как привяжешься, так потом сутки не отмоешься.
Радостное настроение, поселившееся в Асиной душе, как только она перешагнула через порог Клуба, быстро улетучивалось. Репиной захотелось уйти.
В конце концов, она не обязана здесь торчать!
Ася встала, пытаясь вспомнить, в какую сторону поворачивать от двери. Килограмм так стремительно провел их по темному коридору, что она не успела сориентироваться. Предательски закружилась голова. И уже сквозь мутный туман до нее донеслись слова Олега:
– Ее отец попросил Аську к нам привести, пускай побудет.
Отец? Так вот зачем он вчера ходил к Олегу! Захотелось ему свою дочку приобщить к культурно-массовым мероприятиям? Нет уж, она без этого дурдома обойдется.
Что-то громко говорила Зина, смеялись мальчишки. Ася добежала до выхода, подняла руку. Но дверь распахнулась сама, впуская в душную тренерскую свежий воздух, свет и невысокую женщину.
– Так, – негромко произнесла женщина, недовольно оглядывая собравшихся. – И как это понимать? Бунт? Сейчас несогласные будут болтаться на рее!
С грохотом ссыпались с полки Тянитолкаи. Рюкзак молниеносно исчез за чьими-то спинами. По комнате пролетел легкий ветерок и словно быстро навел полный порядок.
– Я кому говорила, чтобы до третьего числа духу вашего здесь не было? – Женщина грозно раздувала ноздри, готовая вот-вот взлететь вверх от ярости. – У вас, что, календари без цифры «один»? Или королевским приказом второе переименовано в третье? А? – Женщина качнулась вперед, тем самым заставив мальчишек еще теснее сгрудиться в дальнем углу. – Я что-то не слышу ответа. Где этот самый барон Мюнхгаузен, подаривший городу новый день? Или у нас теперь все пятницы будут третьим числом?
Говорила женщина громко и грозно. От такого крика, будь он обращен к ней, Репина давно бы уже превратилась в лужицу и утекла в канализацию. Ребята же изо всех сил пытались сохранить серьезные выражения на лицах, но то тут, то там проскакивал смешок, слышалось сдержанное фырканье. Первым сломался Килограмм. Он упал на пол и звонко захохотал. Вся комната взорвалась дружным:
– Поздравляю!
Грохнула хлопушка, на Асю посыпалось конфетти. Мальчишки со всех сторон стали протягивать женщине какие-то свертки и коробки, девчонки бухнули на стол пакет с конфетами. Над головами пронеслись слова «чай» и «Венера», и Ася поняла, что это и есть та самая загадочная Венера, которую так ждали и, оказывается, совершенно не боялись.
Венера тут же прошла к столу. Стараясь сохранить серьезное выражение лица, она оглядела присутствующих, задержалась взглядом на Асе, но ничего не сказала.
– Обормоты, – потрепала она по вихрастой голове Килограмма. – Мне директор звонит, говорит, что в клубе засела банда, по приметам, очень похожая на мою. Вы бы хоть предупредили, а не через окно лазили! Местные чуть милицию не вызвали! Вот была бы радость – все праздники в отделении провести. Ну, что у вас тут с чаем? Женька, сгоняй в коридор, поищи по закоулочкам, может, что-то найдешь.
Килограмм с готовностью сорвался с места и через секунду вернулся с большой коробкой торта. Коробка была подозрительно похожа на вчерашнюю, и в Асиной душе шевельнулись нехорошие воспоминания. Наверное, оба торта были куплены в одном магазине.
А на столе уже роились разнокалиберные алюминиевые кружки, шумел на подоконнике электрический чайник, потрошилась коробка с чайными пакетиками.
Под общий гвалт Ася снова стала пробираться к двери. Этот праздник был не для нее, поэтому не стоило оттягивать момент слезного расставания. Ничего, чай все выпьют и без нее. А уж торт и подавно будет сметен в два приема.
– Тебе сколько лет? – остановил ее на пороге голос Венеры.
К кому обращаются с таким вопросом, можно было не сомневаться. Конечно, к ней, обо всех остальных, наверное, все уже известно.
– Пятнадцать, – повернулась Репина.
– Ее Олег-Ванныч привел, она какая-то странная, – быстро заговорила Зина. – Это Репина.
– А что? – Олег упаковывал обратно в рюкзак свои железки. – Пусть с нами побудет. Нельзя, что ли?
Венера каким-то всепонимающим взглядом оглядела ребят и хлопнула ладонью по столу.
– Так, пока чай не готов, быстро в зал. Устроим Академию Приключений!
– Ура! – все завопили сразу в несколько глоток, и народ помчался прочь из каморки.
«День открытых дверей в дурдоме», – пронеслось в Асиной голове, потому что только ненормальные могли так носиться, добровольно отказаться от чая со сладким в пользу каких-то сомнительных приключений.
– Я так понимаю, что Олег тебе ничего не объяснил? – Венера остановилась рядом с Репиной. – У нас Детский Клуб пешего альпинизма. Детский, потому что взрослый начинается с восемнадцати лет, так что можешь не морщиться.
Ася коснулась пальцем своего носа. Неужели она уже успела сморщиться?
– Меня зовут Венера, я инструктор, готовлю эту банду охламонов к первому походу. Ничего страшного, неделя пешочком по горам. Где-нибудь через месяц, я думаю, мы впервые выйдем в лес. Хорошо, что ты пришла, нам не хватает девочек, а то эти обормоты совсем распустились. Сегодня у нас занятий быть не должно, Клуб открывается третьего января, так что тренировка будет, скорее, ознакомительной. Оглядись. Понравится – оставайся. А лучше оставайся в любом случае, потому что тебе это нужно.
И она пошла вперед. Ася пребывала в полнейшем замешательстве. Для начала, она была удивлена, как легко и просто с ней разговаривали. Никакого недоверия. Приходи – и все тут! А потом – откуда такая убежденность, что ей это нужно? Что-то этой «нужности» сама Репина пока что не чувствовала.
Ася перешагнула через порог. Можно, конечно, сбежать. Вернуться домой, забраться в кресло, укутаться пледом и просидеть так все каникулы.
Но... до пледа она еще доберется, никуда он от нее не денется. А в зал так хотелось заглянуть, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть – что же они там делают?
И она пошла следом за всеми.
На первый взгляд, это был самый обыкновенный школьный спортзал. Только без баскетбольных колец, канатов и волейбольной разметки на полу. Одна стена была утыкана скобами, выступами и наростами. Не доходя до потолка, стена ломалась, чуть заваливалась вперед и под углом шла вверх. Здесь тоже были скобы и выступы, словно по ним кто-то мог добраться до потолка.
Мог. В этом Ася убедилась тут же, когда легкий Килограмм начал карабкаться по этой странной стене, ловко цепляясь за выступы и скобы пальцами.
– Женя, – негромко позвала Венера, и Ермишкин-младший, уже почти добравшийся до излома, спрыгнул вниз, на маты.
Остальные над чем-то колдовали в другом конце зала. Из матов и лавок был построен сложный лабиринт.
Пока мальчишки усложняли конструкцию мячами, Венера хлопнула в ладоши:
– Значит так, обормоты: объясняю правила! Разбиваемся на пары. Ведущий и ведомый. Ведомый честно закрывает глаза. Ермишкин, будешь подглядывать, пойдешь задом наперед. Ведущий, не произнося ни слова, держа ведомого за руку, должен провести своего напарника через лабиринт. Можно помогать жестами. Потянете за руку вниз – препятствие сверху, вверх – снизу. Право, лево – это понятно. Ничего не говорим, работаем только руками. Девчонки, прекратите, вы сейчас Олега на запчасти разберете. Зина, иди сюда! Возьмешь новенькую.
– Не буду я ее брать, – фыркнула Зина. – Толик, иди сюда.
– Так, – каким-то знакомым тоном протянула Венера и усмехнулась. – Олег, отпусти Машу, проведешь свою знакомую.
Ася почувствовала, как щеки ее быстро покраснели. Что-то она не поняла... Ей нужно закрыть глаза и доверить Олегу провести себя по этому чертову лабиринту? Да она через шаг растянется, и все вокруг будут смеяться над ней!
– Я, я, я! – выскочил вперед Килограмм и схватил за руку одного из Тянитолкаев. – Чур, мы первые!
И он поволок согласного на все близнеца к лабиринту. Они вместе прыгали через лавки, пролезали под поставленными домиком матами. Все это казалось таким легким и простым, что сложный лабиринт показался вдруг Асе сущей безделицей.
– Пошли, – дернул Асю за руку Олег. Ладонь у него была широкая и теплая. На секунду он сжал ее руку сильно, а потом пожатие ослабло, и Репина закрыла глаза. Сразу почему-то захотелось помечтать, что рядом, держа ее за руку, идет Павел. Но на первом же шаге она споткнулась, и мечты из ее головы улетучились.
– Ты его не слушаешь! – раздался голос Венеры. Как только началось упражнение, все в зале замолчали, слышалось только сопение, ахи и чертыхания.
Репина повернула голову, глаза открылись сами собой.
– Закрой глаза и будь внимательней, – Венера смотрела на нее. – Он ведет тебя правильно.
Ася глянула на Олега. Тот тянул ее в сторону, и, если бы она послушалась, то обошла бы мат.
Ладно, будем внимательнее.
Ее ладонь чуть сжали и потянули вниз. Она непроизвольно выпрямилась, налетая животом на поставленные одну на другую лавки. Раздался грохот. Ася опять открыла глаза.
– Закрой глаза, это не твоя проблема. – Венера стояла за ее спиной. – Женя, поправь! Олег, она тебя не понимает.
– А что я могу!.. – начал было Олег, но Венера остановила его:
– Олег! ОНА! ТЕБЯ! НЕ ПОНИМАЕТ! – И сразу – Репиной: – Глаза закрой. Слушай не себя, а его. Учись доверять.
Ася глубоко вздохнула и снова закрыла глаза. Где-то за горизонтом запели птички. Там ждал ее Павел.
Ей стоило большого труда не открыть их, когда под ноги попался очередной мат. Что-то прошипел сквозь зубы Олег. Репина сосредоточилась на своей руке, через которую ей давали сигналы об изменении движения. На первый взгляд все было просто – Олег тянул ее в разные стороны, когда надо было свернуть, чуть надавливал на затылок, когда приходилось под чем-то проползать. Только ей почему-то было очень тяжело выполнять команды. Каждый раз она норовила повернуть в противоположную сторону, выпрямиться в тот момент, когда надо было нагибаться.
Ладонь Олега заметно вспотела. Он нервничал.
Снеся очередную лавочку, они сделали два быстрых шага вперед, и Ася осталась одна.
– Зина, теперь твоя очередь, – раздавала быстрые команды Венера. – Мальчики, поправьте лабиринт. Василиса... я правильно называю твое имя? – склонилась к Асе тренер, – проведи Зину. Ты поняла, как надо идти?
Репина ошарашенно кивнула.
– Я с ней не пойду, – спрятала руки за спину Зина.
– Зря ты боишься, – усмехнулась Венера, – Василиса будет для тебя самым безопасным проводником.
От такой характеристики Ася выпрямилась и уже смелее оглядела собравшихся. Но никто не проникся этими громкими словами. Все были заняты своими делами.
– Только попробуй меня уронить! – прошипела Зина, подходя к Репиной. Ася оглянулась на Венеру. Та ободряюще кивнула ей.
Зинина ладонь была узкой и холодной. На Асины пожатия она реагировала вяло, так что пришлось обнять ее за плечи и в буквальном смысле слова тащить по лабиринту. Поворот, еще поворот. Зина подняла ногу, поведя ею в сторону мата. Ася стукнула по ней своей ногой, отводя вбок.
– Ай! – возмущенно заверещала Зина. – Она дерется!
– Голос! – рявкнула Венера, и Зина поджала губы.
На Зинину макушку пришлось давить со всей силой, потому что она никак не хотела согнуться так низко, как было нужно. Они уже пролезли под матами, когда Зина неожиданно дернула задом. Конструкция зашаталась, и Ася непроизвольно приняла всю тяжесть матов на себя.
– Так, так, так, – послышался шепот Венеры.
Дальше пошло легче. Зина еще пару раз споткнулась. Прямо перед выходом из лабиринта она не выдержала и приоткрыла глаза. От расстройства, что ей не доверяют и, видимо, уже не станут доверять никогда, Ася опустила руки.
Зина отпихнула ее и побежала к лавкам.
Да, и на это она не способна.
От какого-то вновь накатившего глобального расстройства вновь захотелось плакать. Но тут в зал ворвалась Катя.
– Чайник! – радостно сообщила она. Но на ее крик отреагировали не все. Те, кто вел своих напарников по лабиринту, продолжали идти. Килограмм вновь висел на стене.
– Женька, а ну, сгоняй за гитарой, – нахмурилась Венера, и Килограмм тут же подчинился.
– Зина, пройти еще раз с Олегом, и идемте чай пить! – снова раздался голос тренера, и по залу прокатился довольный шепоток.
Олег с готовностью зажмурился, протягивая руку Зине. Та сияла, как двадцать пять 100-ваттных лампочек разом. Без всякого заявления было видно, что Олег ей нравится и что она сейчас просто расплавится от удовольствия.
Шли они долго, со стороны мальчишек посыпались непроизвольные комментарии этого неловкого передвижения.
– Видишь, что бывает, когда один доверяет, а другой не оправдывает доверия? – тихо произнесла Венера за Асиной спиной. – У тебя получается, что ты никому не доверяешь, но при этом надеешься, что будут доверять тебе.
Грохнулась лавка. Олег с шипением потер ушибленную ногу, но глаза не открыл.
– Ты должна быть уверена в правильности того, что делаешь, – продолжала объяснять Венера. – Неуверенность легко читается, и тебя перестают слушать. Не уверена – не берись, а если взялась, то веди до конца. Зина сбежала не только потому, что не хотела тебе подчиняться, но и потому, что ты была не уверена в своих действиях. Не настойчива. Либо ты доверяешь людям, либо нет. Если нет, то нечего с ними общаться.
– Но я только что пришла... – повернулась Ася.
– Сейчас – да. Но это – твой стиль поведения, и его надо исправлять. Иначе в критической ситуации он тебя подведет.
– Я не собираюсь попадать в критическую ситуацию, – насупилась Репина. Ей в праздники только нравоучений не хватало!
– Никто и не собирается. Это происходит внезапно, помимо нашего желания.
В этот момент грохнулась очередная лавка, и мальчишки кинулись вытаскивать Олега из завала. Происходило это молча, даже помощники ничего не говорили. Зина тяжело сопела, она была расстроена.
А потом все дружно пили чай. После этого небольшого приключения – а ведь какое удачное название – Академия Приключений, и правда, приключение! – народ как-то сразу подобрел и расслабился. За столом говорили мало, все больше жевали.
Смотреть на торт Ася не могла. Ей вспоминалась вчерашняя неудачно закончившаяся пирушка. Эх, если бы она тогда могла что-нибудь сделать! Если бы она сегодня что-нибудь сделала... Если бы она вообще что-нибудь когда-нибудь сделала...
За окном быстро темнело. Освещение в тренерской по контрасту становилось все ярче. Килограмм принес гитару и неуклюже бряцал по струнам. Ермишкин-старший пытался дотянуться до затылка брата, но Женя ловко уворачивался от карающей ладони.
Гитара перекочевала в руки Олега. И Асе вспомнилась другая посиделка, где тоже была гитара. Только происходило это на улице, у них во дворе. Она, тогда еще маленькая девчонка, сидела на бортике песочницы и, открыв рот, слушала, как поет старший брат Олега, веселый Кирилл. От его задорных песен всегда хотелось смеяться. А потом... да, она вспомнила: Кирилл погиб, и в их дворе уже никто никогда так не пел, да и не собирались они больше такой веселой компанией, разбрелись все по своим углам.
От этого неожиданного воспоминания времен детства ей стало грустно. Под стать ее тоске были и песни Олега. Пел он что-то тягуче-печальное – о походах и дорогах. Песни все были Асе незнакомы. А народ вокруг подпевал, отчего ей стало совсем плохо. Здесь были все свои, а она, как всегда, была чужой. Спасибо, конечно, папочке, что он попытался сделать для нее что-то хорошее. Попытку зачтем, но результат вышел печальный. Пойдет она, пожалуй, навестит свой плед и кресло.
Олег все пел и пел, и эти однообразные песни начинали ее убаюкивать. Сквозь ресницы Ася смотрела на соседа и незаметно для самой себя улыбалась.
А ведь им еще вместе идти домой. И, если она захочет, то можно попросить Олега и в следующий раз за ней зайти. Ему ведь не сложно. И пускай Зина умрет от зависти...
Все-таки Олег красивый. Волосы темные, глаза веселые, лицо... Лицо тоже хорошее. И почему она прежде не обращала на него внимания?
«Стоп, стоп, стоп:» – остановила она саму себя и распахнула глаза. Что же это такое! Опять она заражается от чужой влюбленности? Если бы Зина не устроила сцену ревности, она бы и дальше не замечала Олега. Так вот как это происходит? Она постоянно подхватывает чужую эмоцию. Гараева влюбилась – и Ася вслед за ней, Царькова заговорила о еде – и теперь ей ничего не лезет в горло.
Стало даже как-то обидно. Что же, у нее своего пути нет? Она не может жить своей головой?
Ася встала и, кивая всем, кто на нее посмотрел, стала пробираться к выходу.
Коридор был ярко освещен, слышались голоса. Значит, не только у неугомонных обормотов сегодня было 3 января.
Венера ждала ее на крыльце. В руке у нее была сигарета.
– Ну что же, – коротко заговорила она между быстрыми затяжками. – Ты мне понравилась. Приходи. Нам нужны толковые девчонки. Пока у нас будут тренировки в зале. В лес даже не знаю, когда пойдем, наверное, весной. Держи квитанцию. – Она протянула подготовленную заранее бумажку. Сверху от руки было написано: «Буревестник». Какое странное название для Клуба пешего туризма! Так вот почему рядом с табличкой «Тренерская» была приклеена птичка. – Оплата чисто символическая, скорее, для того, чтобы родители были в курсе, чем ты занимаешься. Если захотят, пусть приходят, посмотрят. – Щелчком Венера оправила окурок в темноту. – Надо что-то начинать делать, тогда твоя неуверенность пройдет. Это бывает, когда зацикливаешься только на себе, закапываешься в собственных проблемах. Ничего, мы тебя встряхнем, превратим обратно в человека.
Ася мысленно сжалась, ожидая комментариев по поводу своего внешнего вида, но Венера ничего больше не сказала. Постояла, засунув руки в карманы, и повернулась к входу.
– Пойду, проверю моих гавриков. – Она взялась за ручку двери. – С третьего января занятия – понедельник, среда, пятница, в четыре. С уроками успеваешь?
– Успеваю, – пробормотала совершенно раздавленная таким натиском Ася.
– Ну, все!
Хлопнула, закрываясь, дверь.
Асе вдруг захотелось завизжать от радости.
Она понравилась! Ей поверили! Ее хотят видеть! Господи, хоть кто-то ее хочет видеть!
Она запрыгала на месте, захлопала в ладоши. А теперь срочно надо куда-нибудь пойти и кому-нибудь об этом рассказать! Лерке? Точно, Лерке. А еще Царьковой! Она обзавидуется. Только сначала не мешало бы позвонить.
– Погоди! Ты куда? – из дверей выскочил Олег, на ходу застегивая куртку. – Вместе пойдем.
– А как же Зина? – опешила Ася. Честно говоря, она успела забыть об Олеге.
– Да ну ее, – тряхнул головой Олег. – Надоела! Пошли, я тебя до дома доведу!
– Ты что, теперь будешь все время за мной ходить?
Неужели отец попросил Олега поухаживать за дочерью? Вот это был бы номер!
– Пошли, – грубовато дернул ее за руку Олег, не давая возможности сказать что-то против. – Ты завтра-то придешь? Смотри, если хочешь, я снова тебе позвоню. И вообще, Васька, ты не теряйся! Если что, обращайся! В гости заглядывай. Что это ты все одна и одна!
От неожиданности Ася не знала, что и сказать, поэтому только бестолково раскрывала рот, не произнося ни звука. Олег продолжал тащить ее вперед, и она не очень-то сопротивлялась. В таком порядке они добрались до дома, где ее уже ждали.

Глава девятая
Великий закон сохранения энергии

Первой с лавочки поднялась Лера. Павел остался сидеть. Ася растерянно глянула на Олега, которого за время их недолгого пути успела взять под руку, поэтому их двойное появление читалось более чем прозрачно. Равнодушные друг к другу люди под ручку не ходят. Так перемещаются во времени и пространстве только влюбленные. А если так, то Быковский все понял, и последняя ее надежда на дружбу с ним лопнула, как мыльный пузырь.
– Привет! – шагнула вперед Лера. – Куда это ты пропала? Мне пора уезжать, а тебя все нет.
Ася, нахмурившись, смотрела себе под ноги. Что-то ей надоели эти страдания. Сколько можно?
– Слушай, тут такое дело, – Репина быстро выдернула руку из-под локтя своего кавалера и сразу отошла в сторону, изображая картину – мол, нас тут не стояло. – Я теперь в клуб хожу. В альпийский.
– Детский Клуб пешего альпинизма «Буревестник», – официально произнес Олег и мило улыбнулся. – Сегодня был первый день. Василиса хорошо себя показала. Она вообще... супер!
– А ты – ее инструктор? – весело взглянула на Олега Гараева.
– Старший товарищ, – еще шире улыбнулся Олег. – Василиса – потрясающая. Такая храбрая!
– Что ты несешь?! – опешила Ася.
– И очень добрая.
– С чего ты взял?!
– Она – необыкновенная!
– Тоже мне, нашел инопланетянку, – буркнула Репина, отворачиваясь, потому что щеки ее мгновенно залил буйный румянец.
Она готова была провалиться сквозь землю. Павел пришел к ней, сидел, ждал, а она завалилась под ручку с Олегом, и он еще о ней говорит такие слова! Какое он имеет право так себя вести? Все, на ее любви к Быковскому можно теперь ставить жирный крест.
– Это Олег. Мы живем в одном доме, – пробормотала растерянно она, не зная, как еще охарактеризовать «чудо», стоявшее перед ней. – Отец попросил, вот он меня и отвел... – Она смутилась.
– Это прекрасно! – Лера подошла к подруге вплотную. – У меня к тебе тоже будет просьба.
Прежде чем Гараева отвела ее в сторону, Ася успела заметить усмешку на губах Павла.
Мир вокруг покачнулся. Неужели все так плохо? Ну, почему, почему это случилось сейчас, а не... а не... ну, хотя бы неделю, нет, две недели назад!
– Олег, ты иди! – махнула соседу Репина.
Олег кивнул, но с места не сдвинулся. На душе у Аси стало нехорошо. Словно вот-вот должно было что-то начаться. Что-то плохое. И начаться именно из-за этого кивка, из-за этой ухмылки.
– Давно ты его знаешь? – лукаво выглянула из-за Асиного плеча Лера.
– Сто лет, – недовольно буркнула Репина. – Что у тебя?
– Вы так шли, как будто у тебя с ним роман, – в глазах подруги скакали задорные чертики.
Никогда Ася не видела Леру в таком радостном настроении. Выходит, все недоразумения разрешены, мир восстановлен. Но как же так?..
– У нас не роман, а повесть, – начала заводиться Репина. – Что надо?
– Такое дело... – Лера повернула Асю так, чтобы снова посмотреть на оставшихся около лавочки мальчишек. – Я уезжаю. Ты не могла бы, ну... присмотреть за Павлом? Ну, чтобы он опять дел не натворил.
О чем это она?
Подруга сама отдает ей Павла?! Да что же она, совсем, что ли, слепая?
– Ты что? – попятилась Ася.
– А что? – Гараева смотрела на нее с искренним непониманием в глазах. – Зайдешь к нему пару раз. Всего-то надо – проведать, чтобы он не скучал на каникулах. Мы же к нему ходили? Вот и ты зайдешь. Или тебе тяжело?
– Я не могу. – Ася обошла подругу и направилась к подъезду.
– Подожди! – остановила ее за руку Лера. – Это совсем не сложно! А ты мне потом все расскажешь.
– Не могу я! – выкрикнула Репина и оглянулась. Мальчишки смотрели на нее с явным интересом.
Да что же это такое происходит? Почему все словно с цепи сорвались?
– Не могу!
Пути отступления к подъезду были отрезаны. Там ее ждали Олег, судя по всему, не спешивший с ней расставаться, и Павел, который явно был в курсе Лериной просьбы. А значит, просто так мимо них проскочить не удастся.
И Ася стала пятиться в сторону улицы.
– Неужели ты не понимаешь? – Репина уже не соображала, что говорит. – Я видеть Павла не могу! Потому что... Потому что... Ну, потому что он мне тоже нравится. Нравится! Да, нравится! Как и тебе! И мне нельзя к нему близко подходить! И я уже ничего не хочу! Не хочу, чтобы он был. Он же... он же выбрал тебя. И никогда-никогда не обратит внимание на меня! И я вообще никому тут не нужна. И не трогайте меня больше! А со своими просьбами обращайся к Курбаленко. Она их выполнит – лучше всех. Потому что твой Павел – предатель! Обыкновенный предатель – и больше никто! Никто.
В Репиной словно выключили питание. Она сникла, вся как-то скукожилась, плечи сгорбились. В голове еще мелькали мысли, что она зря все это сказала, что можно было бы обойтись и без признаний. Теперь Олег неизвестно что о ней подумает, а Павел вообще будет проходить мимо, не замечая. Лера обидится...
Все вокруг опять стало плохо. И в клуб ходить ей расхотелось. Вон, один раз сходила, и сколько сразу проблем появилось!
– Что же ты расстраиваешься? – побежала за ней Гараева. – Это ведь замечательно!
– Что тут замечательного? – Ася снова выдернула свою руку из руки подруги. – Ты меня сейчас убьешь, и правильно сделаешь.
– Не буду я тебя убивать, что ты! – захохотала Лера. – Это хорошо, что тебе нравится Павел. Он не может не нравиться, потому что он – это он... И вообще, он мне все объяснил. И это так хорошо, что ты тоже влюбляешься. Это... это... Ну, я даже не знаю, как сказать, что это такое, Аська! Ты представляешь, какая жизнь, оказывается, классная! И ты классная, и Павел, и вон теперь Олег. Я даже сказать не могу, каким замечательным чувством мы друг друга заражаем! И так здорово, что мне удалось приехать. Мне будет вас всех так не хватать!
То, что у Репиной челюсть упала и упрыгала в сугроб, – это было понятно и без слов. Она стояла, хлопая глазами и пытаясь понять – на этом она свете или ее в какой-то неожиданный мир перекинуло? Ася даже ущипнула себя за руку – надо было, наверное, убедиться, что она стоит именно здесь, у своего дома, а не где-нибудь и что ей все это не снится.
– А как же... – начала она и закашлялась.
– Ты знаешь, порой надо все потерять, чтобы понять, до чего тебе дороги люди, которые находятся рядом с тобой. Все остальное – ерунда!
Ася и раньше знала, что Гараева – просто неприлично умная. Но таких заоблачно-невероятных слов она от нее не ожидала.
– Но это не может быть ерундой, – покачала головой Репина. – Это очень важно! Он же тебя предал. И я предала, не рассказав тебе все сразу. А Жеребцова так просто завистью вся изошла, она такие планы строила... И все мальчишки теперь в тебя влюблены. И вообще, в нашем классе последнее время все какие-то... сумасшедшие.
– Глупая ты, Аська, – обняла ее Лера. – Это же хорошо! Пока мы тут сидели, все тебя обыскались.
– Крошка Ру? – ахнула Ася, хватаясь за голову. – Ой, Жеребцова меня теперь убьет!
– Ты-то тут при чем? Это ее проблемы!
– Наверное, ее, – совсем потерялась Репина.
– Ну, так что, не бросишь Павла в беде? – лукаво улыбнулась Гараева.
– А можно, я с Олегом к нему приду? – пробормотала Ася, мельком глядя в сторону подъезда, где были оставлены мальчишки. – С ним как-то надежнее.
– Мне кажется, что это он тебя будет водить в гости к Павлу, а не ты его.
Павел с Олегом уже вовсю болтали, Быковский что-то с жаром доказывал, видимо, совершенно забыв, что ему надо беречь себя и поменьше размахивать руками.
На мгновение Репиной показалось, что все вокруг исчезли. Пропали дома и люди, трамваи и самолеты. Мир уменьшился до размера крошечной планеты Земля, летящей в безграничной Вселенной. А потом все это стремительно приблизилось к Асе. Промелькнули звезды, прошуршали метеориты. Земля стала огромной, и вокруг столько появилось звуков, запахов и движений, что стало тяжело дышать.
Наверное, в эту секунду с Асей что-то произошло. Она вдруг поняла, что черная полоса тревог и сомнений прошла и что впереди у нее долгий, но радостный период выздоровления. Она смотрела на Павла и чувствовала, как из нее выходит то болезненное чувство неуверенности, которое он все время в ней порождал. То ли слова Олега так на нее подействовали, то ли убежденность Венеры, что у нее все получится, только Репина ощутила в себе силы спокойно оглянуться вокруг.
Мир был таким же. На улицах лежал тот же снег, так же пронзительно каркали вороны и неприятно сигналили машины. Но он теперь стал – другим. В воздухе словно запахло весной.
Репина глубоко вдохнула в себя этот воздух и довольно зажмурилась – ей было просто до неприличия хорошо. И это чудесное ощущение волнами понеслось от нее во все стороны, задевая людей и сшибая с веток зазевавшихся воробьев.
Как раз в это время Константинов с Махотой, сидя у Мишки в кухне, обсуждали свое несчастливое ухаживание за Гараевой. Недавно на таком же точно совещании в школе было решено, что они много потеряли, сразу не обратив внимания на Леру. А она вон какой оказалась необычной! Это выяснилось тут же, как только Гараева уехала. Они даже думали раздобыть Лерин адрес и написать ей письмо. Но потом все так удачно сложилось, что Гараева приехала сама.
И вот она опять уезжала, а значит, надо было придумать ей замену и, перебрав всех в классе, они неожиданно остановились на Репиной. Ведь если она – подружка Гараевой, значит, она тоже – суперская. Причем каждый это открытие сделал самостоятельно, стараясь ни в коем случае не выдать приятелю только что открывшуюся ему тайну. Они стали активно обсуждать Жеребцову, Наумову, Царькову, а про себя каждый уже лихорадочно придумывал, как и где он станет искать Репину и чем таким интересным можно привлечь ее внимание. Как раз в это время позвонил Крылышкин и поинтересовался, чем это они занимаются. Ребята, конечно, не посвящали его в свои планы, но каким-то чутьем Васька чувствовал общее веяние моды на девчонок в классе.
Всего этого Ася, конечно, не знала.
Она попрощалась с Лерой, взяв с нее честное слово, что та непременно позвонит сразу же, как только прилетит в Махачкалу. Она махнула рукой Павлу, даже не утруждая себя придумывать какую бы то ни было тему для разговора – не хочется говорить, и не надо. Она договорилась с Олегом, что они непременно завтра вместе пойдут в клуб, а перед этим он подробно ей объяснит, что там нужно делать и как.
Она вбежала на свой этаж, вошла во вкусно пахнущую квартиру. Счастливая улыбка никак не хотела сходить с ее губ.
Жизнь снова возвращалась к ней. И вокруг уже была не та беспросветная пустота, окружавшая ее весь последний месяц. Нет, ее больше не тянуло сидеть в кресле и прятаться в плед. Она хотела двигаться, что-то делать, с кем-то общаться!
– Ну, как? – с порога спросил отец.
Видимо, все семейство ждало ее возвращения. В кои-то веки папа был без книжки, из кухни тянуло аппетитными запахами пирогов, Санька с Ванькой прилежно сидели за столом и что-то рисовали.
– Замечательно, – честно призналась Ася, все больше и больше заваливаясь на стенку, потому что упрямый сапог никак не хотел стаскиваться с ее ноги. – Есть хочется.
– И я хочу есть! – сорвался с места шустрый Санька.
– Мыть руки, и за стол! – раздалось из кухни, и в ту же секунду зазвонил телефон.
– Привет, Репкина! – донесся из трубки на удивление бодрый голос Махоты. – Что делаешь?
– С тобой разговариваю, – буркнула Ася.
– Так, а еще? – мчался вперед Махота.
– Обедать сейчас пойду, – продолжила свой доклад Репина, теряясь в самых невероятных догадках.
– Понятно. – Майкл словно на счетах отщелкивал отработанные темы. – Гараева уже смылась в свой Сыктывкар?
– В Махачкалу, – поправила его Ася. Так вот почему все звонят? Опять облаву на Леру устраивают? – Уехала, уехала.
– Чудненько. – Перекинулась очередная костяшка счетов. – А ты почему сидишь дома? Выплывай, что-нибудь замутим. Кстати, слышала новость? Наша Жеребцова, оказывается, влюбилась в Быковского!
– Когда? – нахмурилась Репина. Слух этот ей показался слишком уж неправдоподобным.
– А ты думаешь, почему это она вчера к нему во двор приперлась? Все агитировала против «червяков», а теперь сама к ним клинья подбивает.
– Кто тебе это сказал? – Где-то Ася эту легенду, кажется, слышала.
– Народ говорит. А народ, Репина, – самый верный источник! Ну, так что, прошвырнемся по улице?
– Нет уж, швыряйся в одиночестве, – поджала губы Ася. – У меня дела.
Она бросила трубку и довольно фыркнула. Массовое поветрие, говорите? Господи, какие же мальчишки примитивные! Жеребцова влюбилась в Быковского? Ну-ну... Она даже знала, откуда пошел этот слух! Это Царькова со своим запоздалым переключением скорости всем растрезвонила эту невероятную чушь. Ну, не смешно, а?
Из кухни так призывно пахло сдобой и ванилью, что в животе опять заурчало, и Репина поспешила на звон тарелок и чашек.
Братья были уже здесь. Они всегда как-то ухитрялись оказываться первыми. Ася оглядела кухню, прикидывая, где бы ей раздобыть лишнюю табуретку – у них всегда одной не хватало, – и вдруг с удивлением увидела, что единственный приличный стул занят тортом. Причем упакован этот торт был в подозрительно знакомую коробочку, разрисованную розочками и вензелечками.
– А это что? – забормотала она, медленно подходя к стулу. В голове у нее родилась гениальная идея.
– Торт. – Мама даже от плиты оторвалась, чтобы убедиться, что они с дочерью говорят об одном и том же. – Я зашла в магазин, и он мне понравился. А что, хочешь?
– Очень хочу, – хищно поглядывая на коробку, призналась Репина.
Она быстро сунула в рот пирожок, и в ту секунду, когда мама отвлеклась, вынесла торт в прихожую.
Репина уже все продумала. Она сейчас позвонит Царьковой и напросится к ней в гости. Кажется, они обе вполне заслужили право без зазрения совести съесть этот классный торт!